Альфонс - Дмитрий Лим

Только ведь и шаман — не наивный чукотский мальчик. Вряд ли все мои телодвижения пройдут незаметно для него. И вряд ли он не постарается вмешаться…

А что касается поездки в город… этот вопрос тоже требует размышлений. С одной стороны, там меня, в идеале, ждут богатство и слава. С другой — опасность и неизвестность. Город — это не деревня, там другие законы, другие правила. Там я буду всего лишь одним из многих, а здесь — хозяин своей судьбы. Но, с третьей стороны, если я хочу по-настоящему изменить всё вокруг себя, мне нужно выходить за рамки деревенской морали и их образа жизни.

Нужно изучить правила города, прежде чем лезть туда. А уж потом искать новые рынки и новых клиентов. Горожане — идеальная аудитория для моего мыла. Они привыкли к комфорту, к роскоши, они лучше воспримут любую новинку. Особенно если сделать эту новинку модной! Они будут готовы платить за это.

Значит, нужно хорошо подготовиться. Нельзя ехать в город с пустыми руками. Нужно наладить производство мыла, создать запас. Нужно продумать всё до мелочей, чтобы не прогореть. А ещё нужно узнать больше о городе: о его законах, о его обычаях, о его конкурентах. Нужно собрать информацию — всю, какую смогу.

* * *

Мы вернулись в хижину. Внутри у потрескивающего очага сидел Заргас, набивая свою вечную трубку какой-то очередной травой. Запах, как всегда, был терпким и дурманящим, но в этот раз ещё и удушающе-сладким.

По его сморщенному лицу было сложно что-либо прочитать, но я чувствовал, как взгляд тестя прожигает дыру в моём лбу. Айя встала перед отцом, жестикулируя и возбуждённо рассказывая о бане. Она тянула рукава своей грубой рубахи, демонстрируя посветлевшую кожу, подставляла щёку, словно ожидая похвалы. Шаман окинул её равнодушным взглядом, фыркнул и поманил дочь к себе, мол, нагнись, кое-что скажу. Он взял её руку, долго разглядывал, потом поднёс к лицу и шумно втянул воздух, словно пытаясь вынюхать что-то подозрительное.

Его взгляд встретился с моим. В нём не было ничего, кроме нескрываемой враждебности и подозрения. Он что-то проворчал себе под нос, отпустил руку дочери, недовольно дёрнул плечом и устремил тёмный немигающий взгляд прямо на меня.

«Какого хрена?» — читалось в его глазах, хотя он не произнёс ни слова.

Он медленно попыхивал трубкой, словно выжидая, когда я сам начну оправдываться. Но я молчал, и он вскоре заговорил первым:

— Омовение ещё не скоро! Война с вахрахами не закончена, мои действия… — начал он, но я не дал ему договорить.

Я резко перешёл на русский, прекрасно зная, что он не поймет ни слова.

— Да мне плевать, мудак ты старый. Можешь подавиться своим недовольством, засунуть в жопу свои травы и сидеть горевать о своём будущем, — выпалил я, глядя ему прямо в глаза.

Он нахмурился, ничего не понимая, но почувствовав перемену в моём отношении. В его выражении лица промелькнула растерянность, которую он тут же попытался скрыть под маской угрюмого презрения.

Я медленно «перевел» свою фразу на их язык, стараясь говорить спокойно и уверенно, но чуть проще, разумеется.

— Запрет был на время обряда и миссии в других деревнях. Больше ты не запрещал, — сказал я, глядя на него сверху вниз.

— Почему ты не спросил? — процедил он сквозь зубы.

— А почему это я должен спрашивать? — ответил я нагло. — Вчера духи предков послали мне сон, и я сделал так, как они велели.

Шаман злобно засопел, но промолчал. Чувствовалось, что он кипит от ярости, но сдерживается, пытаясь понять, что происходит. Айя настороженно переводила взгляд с меня на отца, словно ожидая взрыва. Воздух в хижине сгустился, словно перед грозой.

«Ну и рожа у него, как у жабы перепуганной, — подумал я, усмехнувшись про себя. — Не ожидал такого отпора, старый хрыч? А я ведь только начал. Вот погоди, скоро ты будешь просить у меня мыло, как милостыню».

На самом деле этими нахальными мыслями я только подбадривал себя. Я прекрасно осознавал, какой властью обладает шаман, и боялся последствий. Но вот свой страх ему показать я не мог, а потому мысленно ёрничал, убеждая сам себя, что справлюсь.

Он медленно поднялся со своего места, опираясь на резной посох, и приблизился ко мне, словно собираясь напасть. Но я не дрогнул. Я знал, что физически он мне не ровня.

Шаман, словно передумав, вдруг развернулся и, шаркая, вышел из хижины. Айя бросилась было за ним, но он отмахнулся, буркнув что-то неразборчивое. Она в растерянности посмотрела на меня, потом на дверь, за которой скрылся отец, и, вздохнув, осталась.

Я, получается, победил. В этой маленькой словесной перепалке, в этом немом противостоянии взглядов. Но победа эта была какая-то… хрупкая. Словно лёд под ногами. Я понимал, что шаман не простит мне этой дерзости, не забудет унижения. Он будет выжидать, плести интриги, строить козни. Он терпеливый и злопамятный, этот старый змей.

Теперь моя жизнь немного изменится. Я больше не могу быть уверенным в своей безопасности. Нужно быть осторожнее, предугадывать его шаги, не давать ему повода для нападения или обвинения. Нужно укрепить свои позиции в деревне, завоевать доверие людей, сделать так, чтобы они видели во мне союзника.

Не знаю, будет ли этот сраный пенсионер вставлять мне палки в колёса, но… я готов к борьбе. У меня есть мыло, у меня есть музыка, у меня есть Айя, которая, кажется, всё больше проникается ко мне симпатией.

А главное — у меня есть я сам: Макс из другого мира, человек, который не боится бросать вызов судьбе и идти против течения. И я докажу этому старому пердуну, что он просчитался, недооценив меня. Я превращу его жизнь в ад, но сделаю это красиво, элегантно, с улыбкой на лице. Если он не угробит меня раньше…

Страх проиграть у меня, конечно, был, но я слишком долго был рабом и не имел ни единого шанса. Сейчас, когда такой шанс у меня появился, я буду цепляться за него зубами…

* * *

Прошло две недели с тех пор, как ушли войско новобранцев и наша основная армия. Вестей не было никаких. Я спокойно занимался мыловарением, складируя куски на просушку, Айя послушно помогала, шаман же, казалось, специально избегал меня и не попадался на глаза. Подозрительная тишина, честно говоря, напрягала больше,