Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин
Нин долго молчала.
— Это опасно?
— Не знаю ещё. — Честно. — Надо разобраться сначала. Не сейчас.
Она кивнула. Легла. Закрыла глаза.
Дед посидел ещё немного — смотрел на фрагмент, хотя в темноте не видел ничего, только держал в руке и думал.
«Антисеть второго уровня,» — думал он. — «Это значит — когда они дадут болевой сигнал, чтоб согнуть в три погибели, — я устою. Или хотя бы устою дольше, чем другие. А если другие — те, кого мы хотим вывести — не устоят, то всё равно ничего не выйдет».
«Значит — им тоже надо. Но это потом».
«Сначала — разобраться, как активировать. Без лишних дырок в голове».
Он убрал фрагмент за пояс, рядом с ножом.
[Навык «Параноидальное чутьё»: зафиксировано критически важное приобретение. Рекомендация: не торопиться с активацией. Риск несовместимости: умеренный. Потенциальная выгода: высокая.]
«Умеренный риск,» — прочитал дед. — «Это ты умеренным называешь — железку в голову? Ну ты и оптимист, железяка».
Он убрал уведомление.
Лёг. Потолок в темноте — невидимый, но привычный уже, своя темнота.
«Итого,» — подвёл дед. — «За день: нож есть. Кирка есть. Ход разведан. Ниша найдена. Записи Игигов — читаны, частично. Двое из троих выжили, когда пробовали себя менять. Пирамиды — маяки, сеть частично активна. И фрагмент Антисети — лежит за поясом».
«Неплохо для одного дня».
«А завтра — надо думать, как всех вывести. И когда. И в какую сторону от восточных ворот».
Где-то за стеной закричал петух — рано, ещё темно, но уже начинал. Перепутал время или просто нервничал.
«Сам не знаю как» — подумал Жуков. — «Всё, спать».
Закрыл глаза.
Глава 14. Карго-культ
При дневном свете фрагмент выглядел совсем по другому.
Ночью в нише он казался просто металлическим обломком, каких в любой мастерской навалом. Сейчас, на солнце, было видно: металл живой. Не в смысле движется — в смысле внутри что-то есть. Еле заметная структура под поверхностью, как прожилки в камне, только тоньше. И холоднее, чем должен быть металл на таком солнцепёке.
Дед сидел у стены, делал вид, что правит черенок. Фрагмент лежал на колене, прикрытый тряпкой — только краешек виден, только ему.
«Итак,» — думал Жуков. — «Вопрос простой: когда».
После побега — нельзя. В ходе побега аннунаки дадут болевой сигнал, и если он не готов — упадёт вместе со всеми. Толку ноль. Значит — до. Значит — пока есть время и пока никто не смотрит.
Сколько времени осталось — он уже не считал по дням. Инспектор приходил. Директива активна. Это значит — не дни, а в любой момент.
«Сегодня ночью,» — решил он. — «Больше ждать нечего».
Система подтвердила без запроса:
[Рекомендуемый срок активации: немедленно. Риск промедления: критический. Процедура: от 40 минут до 2 часов. Рекомендация: проводить в состоянии покоя, горизонтально.]
«Горизонтально,» — повторил дед. — «Значит — лёжа. Ночью. Если сейчас залягу горизонтально, могут у начальства вопросы возникнуть».
Убрал фрагмент обратно за пояс. Взял черенок, продолжил работу.
Нин подошла после полудня — принесла воду, поставила рядом, не уходила.
— Сегодня?
— Ночью.
Нин помолчала.
— Больно будет?
— Скорее всего.
Она кивнула. Взяла пустой кувшин.
— Хаве не говори, — сказал дед.
— Почему?
— Потому что она скажет что-нибудь умное. — Пауза. — А мне сейчас умного не надо.
Нин чуть качнула головой — то ли согласилась, то ли просто отметила — и ушла.
Дед смотрел ей вслед.
«Железяку в голову,» — думал он. — «Мало было приключений».
Взял следующий черенок. Продолжил.
Работа была простая и привычная — руки делали сами, голова оставалась свободной. Это Жуков ценил в ручном труде всю жизнь: пока руки заняты, думается лучше. Не отвлекаешься на слова, на людей, на суету — просто работаешь и думаешь. На заводе лучшие решения приходили не в кабинете у прораба, а вот так — за монотонной работой, когда руки идут по памяти и мозг в тишине.
Сейчас мозг получил тишину — и немедленно начал считать.
Что он знает про фрагмент? Найден в нише под городом. Лежал восемьсот лет. Оплавлен с одного края — значит, был в огне или рядом с чем-то горячим. Структура сохранена. Система опознала его как «Антисеть» второго уровня.
Что он знает про «Антисеть» вообще? Первый уровень у него уже есть — встроен изначально, вместе с базовым имплантом. Дал какую-то защиту от болевого сигнала — слабую, но есть. Значит, второй уровень — усиление того, что уже работает. Не чужеродный элемент. Своё, только лучше.
«Как прошивка на телефоне,» — думал дед. — «Была версия 1.0 — глючная, медленная. Ставишь 2.0 — работает нормально. Только здесь не телефон, а голова. И „перезагрузка“ в данном контексте звучит не очень».
— — - -
Увидел он это случайно — в середине дня, когда нёс доски от навеса к кладовой.
У восточной стены, в тени, где обычно никто не сидел в такую жару — трое. Двое из серии LU, один — старший, с виду лет сорок, с шрамом на подбородке. Дед видел его раньше, знал — работал в доме давно, ещё до новой партии. Звали его как-то просто — дед не запоминал имена тех, кого не знал близко, только клички: косой, хромой, большие руки. Как-то так.
Они что-то делали. Руками — медленно, с повторами. Один начинал движение, двое повторяли. Одно и то же, одно и то же — жест, пауза, жест.
Дед замедлил шаг, не останавливаясь. Смотрел краем.
Система среагировала:
[Идентификация жеста: технический протокол активации кристалла-носителя серии «Ме». Оригинальное назначение: инициализация хранилища данных. Текущий контекст: ритуальное воспроизведение без функциональной нагрузки. Статус: нефункционально.]
Нефункционально.
Дед дошёл до кладовой, сложил доски. Постоял.
«Значит так,» — думал он. — «Кто-то из аннунаков когда-то делал этот жест. Рабы смотрели. Запомнили форму — но не поняли смысл. И теперь повторяют. Молятся, считай. На своём языке без слов».
Он вернулся к работе. Но мысль не отпускала — крутилась, цеплялась за другие.
В его время такого было полно. Люди
