Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов
Доспех держал форму, но не выглядел цельным. По поверхности гуляли редкие разряды, как остаточные судороги. Внутри что-то стягивалось и отпускало, будто защита пыталась одновременно залатать меня и не развалиться. Я провёл ладонью по боку. Пальцы встретили липкую влагу. Крови почти не было — только след, который доспех уже забрал, размазал, закрыл.
Боль не отпускала. Она сидела в плечах, в шее, в пояснице. Тупая, вязкая, без острых пиков. Та, что не заставляет вскрикнуть, но постепенно съедает внимание и делает каждую мысль тяжелее.
Я прислушался к фону.
Четыре реактора работали. Их отклик ощущался иначе, чем раньше — не как чужая махина, которую я дёргаю за провода, а как система, которая уже включила меня в схему. Поток шёл ровно, почти ласково, но в этом и была угроза. Слишком легко. Слишком доступно. Слишком заметно.
Я усмехнулся, и усмешка получилась кривой.
— Ну давай, — пробормотал я в пустоту. — Смотри, запоминай.
Пустыня молчала. Никаких криков, никаких шагов. Только ветер, который опять начал работать по привычке, сглаживая следы, засыпая воронки, уводя запах озона. И всё равно в воздухе висела память: горечь сожжённой магии, резкость металла, кислый привкус чужой энергии.
Я поднял голову и посмотрел туда, где пару минут назад стоял Высший.
Там ничего не было.
Он не ушёл — исчез. Без следа, без разрыва, без шва. Так, будто реальность просто закрыла за ним дверь. И этот жест был понятнее любого предупреждения: он мог приходить и уходить, когда захочет. Я ему был интересен ровно до тех пор, пока оставался задачей.
«Тебя что-то питает».
Я повторил фразу про себя, не копируя голос, только смысл. Сухой, без эмоций. Он не пытался меня унизить, не пытался запугать. Он просто поставил галочку.
Они увидели.
Не то, что я могу драться. Не то, что я способен убить дракона и разложить элитных Меченных по песку. Это — шум. Этим можно восхищаться, на это можно злиться, это можно обсуждать на совещаниях.
Они увидели другое.
Я не выдыхаюсь там, где должен.
Я не горю изнутри, хотя нагрузка уже давно должна была сжечь нервные каналы и разорвать якорь. Я держу темп, даже когда тело просит лечь и перестать существовать.
И это для них хуже любого удара.
Потому что теперь вопрос не «как меня убить», а «что меня кормит».
Они не станут больше присылать случайные о ряды. Не станут тратить время на разведку, если уже получили ответ. Они отрежут источник — и только потом придут за мной.
Или придут сразу, чтобы не дать мне сделать ещё один шаг.
Я провёл языком по зубам. Там был металлический вкус, и он не уходил. Кровь во рту — мелочь. Слишком много было мелочей.
Посмотрел на поле боя.
Дракон лежал далеко, распластанный, как обломок другой эпохи. Рядом — тела Меченных, ровные, собранные в странную линию, будто кто-то специально укладывал их под мой маршрут. Я знал, что это случайность. И всё равно картинка выглядела как предупреждение: так будут выглядеть мои дни, если я продолжу.
Я поднял руку и разжал пальцы.
Лёгкий импульс прошёл по коже, по доспеху, по воздуху. Проверка, что я всё ещё чувствую себя. Что я не превратился в механизм, который работает только пока питается.
Питается.
Я снова услышал это слово и поймал себя на желании оглянуться — не потому что боялся атаки, а потому что хотел увидеть взгляд Высшего ещё раз. Хотел понять, что именно он заметил. Где именно я «не совпал».
Но он уже ушёл.
Оставил меня один на один с выводами.
Маски сброшены.
Теперь они знают: у меня есть источник. И если они умны, они уже строят план, как меня от него оторвать. А умными они быть обязаны, иначе не сидели бы на вершине столько времени.
Я выдохнул, медленно, ровно. Дыхание наконец-то начало подчиняться.
Тело держалось. Через боль, через усталость, через трещины. Доспех тянул силы из реакторов, как из трубопровода. Ровно столько, чтобы я не свалился прямо сейчас.
Я поднялся с места, хотя колени просили остаться. Плечи дернуло. Спина отозвалась тупым ударом, как будто кто-то приложил кулаком изнутри.
— Дальше будет хуже, — сказал я вслух, чтобы услышать это не только в голове.
Песок не ответил.
Я кивнул сам себе, будто получил подтверждение.
Отступать некуда. Потому что я сам запустил этот маховик. Я мог бы остановиться раньше. Мог бы спрятаться, переждать, выбрать другой мир, другую ветвь, другую жизнь.
Мог.
Но тогда всё, что я сделал, превратилось бы в длинную цепочку случайностей, которые ничего не изменили.
Я шёл по поверхности, держа фон стянутым ближе к телу. Привычка. Реакторы отзывались ровно. Давление шло постоянным слоем, без всплесков, без провалов. За последние часы я к этому привык. Оно стало фоном — как шум крови в ушах после долгого бега, который перестаёшь замечать, пока он не меняется.
Мир вокруг был пустым и сухим. Барханы тянулись волнами, будто застывшие в момент движения. Песок здесь был не мелким — тяжёлым, с примесью стеклянной крошки и каменной пыли. Под ногами попадались рваные плиты, обломки древнего бетона, остатки дорог, которые давно никто не чинил. Края плит сколоты, арматура торчит, как оголённые кости. Пыль цеплялась к губам, к языку, скрипела на зубах. Я дышал через фильтр, но запах всё равно пробивался — сухой, старый, будто этот мир давно выдохся и теперь просто не знал, что делать с остатками воздуха.
На горизонте появился силуэт города. Низкие коробки зданий, вытянутые прямоугольники, поставленные без всякого вкуса, но с расчётом. Мёртвые улицы тянулись между ними прямыми коридорами. Над некоторыми кварталами торчали остовы мачт, антенн, кранов — тонкие линии на фоне бледного неба. Город выглядел пустым и выжженным, как сотни других, которые я видел за это время.
И всё же что-то в нём цепляло взгляд.
Я замедлился, не останавливаясь. Хотелось рассмотреть, прочувствовать: фон, давление, которое город оказывал на пространство. И понял, что меня настораживает не разруха. К ней я привык. Меня настораживала свежесть.
Следы колёс пересекали песок между плитами. Не древние, не засыпанные — чёткие, с рваными краями, где резина или гусеницы вырывали крошку. Пыль на углах зданий была сбита, будто по ним недавно проходили группы людей. У одного из перекрёстков виднелись кострища — не старые, не
