Альфонс - Дмитрий Лим

другой стороны, мне так хотелось высказать ему все, что я о нем думаю. Высказать в лицо, глядя в его мутные, похотливые глаза. Но если я это сделаю, то мой план пойдет прахом. Поэтому я сдержался, хотя и с трудом. Пока сдержался.

— Ладно, делай как знаешь, учитель, — сказал я, натягивая на лицо дружелюбную улыбку. — Но если что, обращайся. Я всегда рад помочь.

Старик, не притронувшись к еде, поднялся из-за стола и, шаркая ногами, побрёл в свою комнату, оставив после себя стойкий запах тлена и… чего-то кисло-тошнотворного, словно перебродившее и заплесневевшее вино. Я проводил его взглядом, полным ненависти и презрения.

Когда дверь за ним закрылась, я перевёл взгляд на Айю. Она молча убирала со стола, её движения были какими-то нервными, дёрганными. Я не мог оторвать взгляда от изгиба её спины, от её бёдер… Чёрт, нужно было взять себя в руки. Весь этот стресс, ненависть к Заргасу, мысли о будущем — всё это давило на меня, заставляло забыть о простых радостях.

И тут меня осенило. Мыло! Мы же столько сил потратили на его изготовление! Заргас проводил все эти свои обряды, очищения, благословения… Вроде как, духи уже не должны быть против. Или должны? Ай, плевать. Надо действовать.

Радуясь такому простому делу, как будущей чистоте, я окликнул жену:

— Айя, прекращай это. Сейчас же собирайся.

Она замерла, обернулась и удивлённо вскинула брови.

— Куда собираться? Что-то случилось?

— Собирайся, говорю! — рявкнул я, сам не ожидая от себя такой резкости.

Голос прозвучал непривычно грубо. Айя вздрогнула и испуганно посмотрела на меня.

«Блин, надо было спросить у старика, когда он планирует очищение. Или хотя бы узнать, когда он обычно это делает. Да плевать! Некогда ждать!»

— Айя, принеси мыло. Сейчас. Быстрее.

Айя, похоже, не успевала следить за моими сумбурными мыслями. Но, к счастью, повиновалась беспрекословно.

— Пойдём с тобой в баню, — сказал я, стараясь придать голосу мягкость. — Пора испробовать мыло!

Айя удивленно посмотрела на меня.

— Но… рано еще для омовения, — пролепетала она. — Обычно мы ходим только после праздников или перед важными обрядами, где духи требуют омовение. А сейчас… просто так?

— Я велел, значит, идём, — отрезал я. — Чего ты боишься? Или тебе не хочется побыть со мной наедине?

В её взгляде мелькнул испуг.

— Да нет, что ты, — прошептала она, опустив взгляд. — Просто… вдруг отец что-то готовит? Вдруг наше омовение…

Я не дал ей договорить. Ярость, копившаяся во мне, вдруг вырвалась наружу. Я с силой ударил кулаком по столу, так что посуда подпрыгнула, а Айя отшатнулась от меня.

— Я велел! Мое слово — закон! — прорычал я. — Ты моя жена, и будешь делать то, что я тебе говорю. Поняла?

В глазах Айи стояли слезы. Она кивнула, не произнеся ни слова. Я почувствовал укол совести, но тут же отогнал его прочь. Сейчас не время для сантиментов. Хотя и понимал, что сорвался на женщину зря. Просто выплеснул кипевшее в душе дерьмо.

— Бери мыло и пошли, — сказал я уже спокойнее. — И не смотри на меня так. Все будет хорошо. Я обещаю. Захвати чистый лоскут, нам понадобится.

* * *

Когда я переступил порог знакомого мне тесного, приземистого помещения, в памяти тут же всплыл образ неопрятной бабы с обвисшими сиськами. Та сама баба, которая, казалось, пыталась содрать с меня кожу живьём…

И… запах… удушающий запах пота, копоти и нестиранных «овчин».

Боже, никогда не думал, что вернусь в это место добровольно! Велев Айе раздеваться, я стянул с себя одежду, взял мыло и зашел за занавес.

— Здрасте, — недовольно буркнул, увидев знакомую массивную фигуру. — Мы пришли помыться, но сами!

На мой голос вышла бабище, всё в том же образе, в каком я её встретил впервые.

— Мне про омовение ничего не говорили. Шаман велел только после праздника… — проворчала бабища, сверля меня взглядом исподлобья.

— Слушай, мать, мне плевать, что тебе говорили, — огрызнулся я. — Я ученик шамана, если ты не в курсе! И я сам решаю, когда мне и моей жене мыться. Мыло вот принесли, сами сделали, чтобы отмыться к чёртовой матери. Да и у тебя вонять поменьше будет!

— Шаман не….

Я не дал ей договорить. Рявкнул:

— Ты сама-то давно мылась, а? Всё, не мешайся!

Бабища фыркнула и, бурча что-то себе под нос, отошла в сторону, махнув рукой.

«Ну и ладно, меньше знаешь — крепче спишь», — подумал я и обернулся к Айе. Она стояла, смущенно опустив взгляд, не решаясь раздеться. Видимо слова бабищи её знатно напрягли.

Я подошел к ней, взял ее руки в свои и мягко улыбнулся.

— Не бойся, все хорошо, — прошептал я, — Сейчас мы с тобой отмоем все наши заботы и будем как новенькие. Или ты не хочешь, чтобы я тебя помыл?

Она ничего не ответила, поэтому я принялся сам её раздевать. Нежно и аккуратно, без резких движений, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и драгоценному. С каждым новым движением её тело открывалось передо мной, и я не мог отвести взгляд. Кожа ее была матовой и шелковистой на ощупь, а формы тела — соблазнительными и манящими. Даже её волосяной покров меня уже не беспокоил.

«Отмоем… побреем…»

Наконец, она осталась совсем обнаженной, и я почувствовал, как во мне нарастает волнение. Я взял тряпку, подошёл к «тазу», смочил её водой и начал тщательно намыливать тряпку. Затем ласково провёл ею по телу Айи одним движением, начиная с плеч и спускаясь ниже. Ткань скользила не раздажая кожу, а скорее гладя и жена удивлённо вскинула брови от совершенно незнакомого ощущения.

Аромат мыла, травяной и свежий, наполнил парилку. Это был совершенно новый запах для этого места, и он казался невероятно приятным. Айя закрыла глаза и тихо мурлыкнула от удовольствия. Я почувствовал, как ее тело расслабляется под моими руками.

Я продолжал намыливать ее, уделяя особое внимание каждому изгибу. Я нежно массировал ее грудь, чувствуя, как напрягаются ее соски. Я опускался ниже, намыливая ее живот, бедра и ягодицы. С каждым прикосновением во мне разгоралось все больше и больше страсти. Я знал, что должен сдерживаться, знал, что сейчас не время для этого, но я ничего не мог с собой поделать.

Бережно смывал пену, наблюдая, как грязь, въевшаяся в её поры за долгие годы,