Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов

Клинок в руке стал единственным знакомым предметом в этом месте. Всё остальное было чужим.

Я пошёл ближе, навязывая клинч.

Если не могу пробить его магией — значит, надо заставить его двигаться. Ошибиться,сделать лишнее движение. Любая система ломается в иных условиях.

Я ударил серией: плечо — бедро — горло — кисть. Так, чтобы он не мог принять всё одинаково. Доспех на мне начал работать жёстче. Я ощущал, как он гасит отдачу, как перераспределяет толчки, как держит мои суставы, чтобы я не развалился на собственных ускорениях.

Клинок не находил пустоты.

Ни на вдохе. Ни при смене стойки. Ни на повороте корпуса. Везде была преграда, ровная, как стена, только эта стена двигалась вместе с ним. Я пытался поймать щель — и ловил только то, что щелей нет.

Высший сделал два удара. Довольно точные.

Первый удар пришёл в момент, когда я переводил клинок вниз, собираясь ударить по ноге. Он не попал в клинок. Не попал в руку. Он попал в саму связку движения. Я почувствовал, как кисть на долю секунды стала чужой, как пальцы не сразу сжали рукоять. Доспех подхватил руку, как костыль, и вернул контроль, но ритм опять сбился.

Второй удар — по корпусу. Просто ладонь — и короткое давление.

Я отлетел на шаг. Потому что уже стоял на грани устойчивости, а он выбрал точку, где достаточно щёлкнуть.

Песок подо мной не сдвинулся. Он не помог смягчить, не дал «провалиться» и принять удар. Я принял всё телом. Грудь стянуло, дыхание сбилось, в горле поднялась горечь. Доспех погасил часть, но оставил мне память о том, что здесь каждое касание будет стоить дорого.

Высший не давил.

Он шагал экономно, без суеты. Удары шли редко. В промежутках он просто смотрел, как я собираю себя заново. Как выравниваю дыхание. Как пытаюсь вернуть ритм. Как ищу решение.

Я увидел в этом не насмешку, а изучение.

Он не пытался меня убить. Не сейчас. Не так.

Он пытался понять: сколько я выдержу. На чём держусь. Где у меня предел. Как быстро я его нахожу.

Эта мысль ударила сильнее его ладони.

Я ускорился. Сорвался на связку, в которой не было места для «прощупать». Клинок пошёл в шею, а за ним сразу печать-петля, чтобы на мгновение задержать его шаг, сдвинуть хоть на палец.

Петля легла… и соскользнула.

Высший принял удар в шею плечом, будто это мелочь. Я успел увидеть, как кромка оставила тонкую линию на его защите — не рану, след. Он не кровил. Даже не поморщился. Но след был.

Я отступил на шаг и остановился.

Он повторил мой манёвр.

Мы стояли друг напротив друга в этой пустой ровной пустыне, где песок был декорацией, а воздух — заполненной чашей.

Равный размен.

Ни у кого нет преимущества. Ни у кого нет права расслабиться.

Только я уже понимал свои границы.

Высший отступил на шаг. Он просто решил, что хватит.

Я удержал клинок внизу, на уровне бедра, оставив остриё направленным в его центр. Не угроза. Привычка. Рука гудела, пальцы на рукояти сводило, но я не позволил себе расслабиться. Здесь расслабление выглядело как приглашение: «вот, бери».

Он снова сделал шаг. Я встретил его движением влево, заставив его повернуть корпус. В такие моменты видно всё: насколько человек экономит, насколько умеет держать центр, насколько ему вообще нужна позиция. Высшему было плевать на позицию. Он менял плоскость боя так, будто поворачивал страницу.

Я вошёл ближе и ударил первым — коротко, в плечо, чтобы не пробить, а заставить принять на жёсткий блок. За ударом пошёл второй — в бедро. Третий — в кисть. Между ними — тонкие всплески магии, как подложка, которая гасит его «приём» и не даёт моему клинку снова уйти в эту плотную воду.

На третьем ударе он поймал мою траекторию.

Бог двинул пальцами — и пространство под кромкой стало вязким. Металл будто застрял в воздухе на долю секунды. Я выдернул рукоять, вкладывая силу в запястье, и клинок выскочил с сухим щелчком. Доспех поджал локоть, спасая связки. Я почувствовал, как ткань под бронёй мокрая, но вроде это не кровь, а пот, липкий и холодный.

Высший не давил сразу. Он поднял ладонь — и ударил по моему якорю, как по струне.

Тело качнуло, будто в живот ударили с внутренней стороны. Ноги не подвели только потому, что я заранее держал энергию ближе к телу, не давая ей растекаться. И потому, что четыре реактора в этом мире уже считали меня своим хозяином.

Я потянул поток — и он пришёл.

Тяжёлый. Плотный. Слишком щедрый.

В груди стало горячо, как от глотка спирта. В глазах мелькнули белые точки. Я моргнул — и на секунду увидел мир чуть иначе: линии, изломы, места, где пространство любит ломаться. Это было полезно, пока не стало опасно. Я втянул энергию обратно, стянул её к мышцам, к суставам, к доспеху, чтобы она перестала светиться наружу.

Высший ускорился.

Это не выглядело как «стал быстрее». Скорее как «убрал из себя лишнее». Его шаги стали короче, удары — чаще, паузы — меньше. Каждое движение приходилось ровно туда, где оно ломает мой ритм. Он не пытался пробить броню. Он пытался лишить меня выбора.

Я разорвал дистанцию смещением — коротким рывком, на пару метров. Пространство поддалось сразу. Оно уже знало, что я умею. И уже не сопротивлялось.

Высший оказался там же.

Я не увидел, как он «догнал». А просто снова столкнулся с его давлением.

Я ударил магией — коротким импульсом в землю под его ногами, пытаясь сделать песок стеклянным, зафиксировать опору. Песок схватился коркой. Высший переступил, будто по ступени. Корка лопнула позади него. Он даже не посмотрел вниз.

Я попытался иначе: всплеск тьмы, пытаясь лишить его зрения на долю секунды. Он не моргнул. А просто сместил взгляд, как будто тьмы не было. И в этот момент ударил меня в грудь — ладонью, без замаха.

Меня отбросило на шаг, и я почувствовал, как доспех в этом месте «звенит». Резонанс. Неприятный, как когда на зуб попадает металл.

Я выдохнул, разжал челюсть. Вкус крови был где-то рядом, но я её не почувствовал — только сухость.

Я держался.

Реакторы кормили меня стабильно, без провалов. Я не пытался брать больше. Я брал ровно столько, сколько уходило в движение. Когда приходил лишний поток