Одиночка. Том II - Дмитрий Лим
Волков поднялся. Его тело, некогда воплощение силы и мощи, теперь казалось хрупким. Он прошёл к окну, глядя на раскинувшийся внизу город, на школы, садики, которые были построены на его деньги.
— Предательство… — прошептал он, и в этом слове была вся горечь разочарования. — Так значит, мой золотой век подошёл к концу… или, по крайней мере, его первая глава.
— И самое главное, Эльдар Борисович… денег — тех, что остались, — хватит разве что на зарплату нашим охотникам и всему персоналу, — заявил начальник службы безопасности рода, — на три недели максимум. Это из наших… личных, так сказать, «заначек». Всё, что было на счетах, всё, что мы могли достать, они выгребли подчистую. Ещё есть контрафактные артефакты… если их быстро продать, не торгуясь, то можно получить миллионов сто-сто двадцать!
Волков медленно повернулся от окна, его взгляд, казалось, ещё не вернулся с небес на землю. Лицо его было пепельным, а губы сжались в нить. Он молчал, словно переваривая услышанное, и атмосфера в кабинете сгустилась до предела. Екатерина, пришедшая в себя после шокирующего заявления, сделала шаг вперёд, её голос, обычно безупречно ровный, теперь звучал с ноткой паники.
— А если… если они попадутся, когда попытаются перевести средства с тех счетов? Мы же можем их отследить⁈ А если они спрячутся, пока… пока от вас не отвернутся все близкие? — её слова, казалось, были направлены на то, чтобы прощупать слабое место, найти крошечную лазейку в надвигающейся катастрофе.
Волков, как будто очнувшись от летаргического сна, поднял голову. Он смотрел на Екатерину, и в его лице было столько ярости, столько презрения, что она невольно отступила.
— Твоё место, Екатерина, под столом, — произнёс он глухим, рокочущим голосом. — А не здесь, где ты пытаешься учить меня жизни. Ты — моя прислуга, моя безделушка, а не советник. И если ты так боишься, то можешь начать собирать свои вещи. Пока есть что собирать.
С этими словами он резко повернулся к Петру Петровичу:
— Мы же можем узнать, кто из приближённых или знакомых за это время стал богаче?
— Разумеется, Эльдар Борисович. Наши уши везде! Мы уже работаем над этим. По нашим каналам информация поступает, и мы выявили несколько подозрительных личностей, которые за последнее время проявляли повышенную активность: необычные визиты, странные телефонные звонки, которые не вписывались в их обычный образ жизни. Несколько человек из числа давних соратников, чей уровень жизни резко пошёл вверх, не имея на то никаких видимых причин.
Волков сжал кулаки.
— Это уже что-то. Назови мне имена.
— Первые имена уже на столе, Эльдар Борисович, — Пётр Петрович положил на стол раскрытую папку. — Есть один ваш давний партнёр по бизнесу, Игорь Алексеевич. Его семья недавно совершила очень дорогостоящую зарубежную поездку, приобрели несколько элитных объектов недвижимости. Другой — Савелий Громов… он выбрался из долгов одного клана… сейчас объединил два клана в Петрозаводске и подчистую разбил армию криминального авторитета по области…
Лицо Эльдара Борисовича исказилось гримасой неистовой ярости. Его пальцы, ещё недавно сжимавшие воздух от предвкушения, теперь сжимались в кулаки, готовые разорвать мир на части.
— Савелий Громов… — процедил он. — Ублюдок! Он всегда был жаден, но чтобы настолько… Сначала его паршивый племянник украл мою машину, чтобы я затаился, пока забирал товар. И за это время, пока я отсутствовал, этот гад начал подкрадываться к моему кошельку? Я его убью! И его щенка вместе с ним!
Пётр Петрович, наблюдавший за трансформацией своего босса, лишь кивнул.
— Савелий действительно стал сильнее, Эльдар Борисович. По нашим данным, у него сейчас в армии имеется шесть А-ранговых охотников с очень хорошими показателями. Помимо них, ещё множество других бойцов, что делает его военную мощь внушительной. Его армия теперь посильнее нашей, к сожалению.
Волков оттолкнул папку со стола.
— Шесть А-ранговых охотников… — прошептал Волков, его взгляд снова устремился к окну. — Неважно. Наша армия не рассчитана на лобовое столкновение. Это не война, это охота. И мы знаем, где добыча.
Он повернулся к Петру Петровичу:
— У нас есть то, чего нет у Громова. У нас есть огромное количество союзников. А ещё мозги, — он постучал указательным пальцем себя по лбу. — Сжечь его имения в Гатчино и Новгороде. Вместе со всей охраной и людьми. Выставь на продажу всю запрещёнку, этих денег хватит, чтобы нанять действительно опасных пиромантов!
— А если… — на миг задумался начальник СБ. — А если это не Громов? А кто-то другой?
Волков вдруг перестал хмуриться, а его губы растянулись в кривую дикую ухмылку. Он расхохотался, и этот смех, сначала тихий, потом набирающий силу, показался Петру Петровичу громом, сотрясающим кабинет. Смеялся он долго, надрывно, до слёз, пока не выдохся, прислонившись к спинке кресла.
— О, Петя, Петя… — прошептал он, переводя дух. — Ты и правда думаешь, что я мог бы так ошибиться? Этот ублюдок Савелий… он ведь всегда был жаден. Вся его жизнь — это попытка урвать кусок пожирнее, вырваться из тени брата. А теперь, когда он выбрался из своих бездонных долгов, ты говоришь: криминал в области? Я тебе так скажу: он не «помог» криминалу, он его поглотил. И если он уже разложил по полочкам всех бандитов по области, значит, он идёт дальше. Его аппетит растёт. Он — это он, поверь мне. Никто другой не посмел бы, никто другой и не способен на подобное.
Он снова усмехнулся:
— Пусть его армия сильна, пусть у него шесть А-ранговых охотников. Это всё — пыль, Петя. Пыль, которую ветер сметёт. Мы не будем сражаться с ним в лоб. Мы — не солдаты, мы — охотники. И мы знаем, где добыча. А у нас, в отличие от этого выскочки, есть не только деньги, но и союзники. Много союзников. И самое главное — у нас есть мозги, — он снова постучал пальцем по виску. — Сжечь его имения. Всю охрану, всех прихвостней. А на вырученные от запрещёнки деньги… — он прищурился, — … нанять тех, кто умеет играть с огнём. Настоящих мастеров. Пусть Громов почувствует, что это такое, когда всё твоё рушится.
— Я займусь этим немедленно, Эльдар Борисович, — сказал Петя, уже мысленно прикидывая, кому поручить самое грязное дело. — И я найду этих пиромантов. Мы разорим его, Эльдар Борисович!
— И когда его дома
