Легион закаляется - Марк Блейн

Соотношение сил было ужасающим — четыреста против двух тысяч, причём враг контролировал все ресурсы. Но центральная башня давала моим защитникам одно критическое преимущество — узкие проходы не позволяли противнику использовать численное превосходство.

Башня была построена специально для обороны против превосходящих сил. Пять этажей, соединённых узкими винтовыми лестницами. Каждый этаж — отдельная крепость с толстыми стенами и узкими окнами-бойницами. На нижних этажах располагались склады и жилые помещения, на верхних — командные пункты и наблюдательные посты.

— Организуем оборону поэтажно, — сказал я командирам. — Первый этаж держим до последнего, но при прорыве отступаем на второй. И так далее, до крыши.

— А если дойдёт до крыши? — спросил капитан стражи Октавий.

Я молчал несколько секунд, глядя на развалины цитадели. — Тогда взорвём башню к чертям собачьим. Лучше умереть свободными, чем жить рабами.

Подготовка к обороне башни заняла весь день. Каждый этаж превращался в отдельную крепость. Лестницы я минировал алхимическими зарядами, которые можно было взорвать при отступлении. В стенах прорубались бойницы для лучников. Запасы воды и продовольствия распределялись по всем этажам.

Особое внимание уделялось медицинской службе. Лекарь Марцелл организовал госпиталь в подвале башни, где раненые могли получить помощь даже во время штурма. Туда же были эвакуированы последние женщины и дети, оставшиеся в крепости.

К вечеру башня превратилась в неприступную крепость. Узкие окна превратились в бойницы, лестницы заминированы, каждый этаж готов к автономной обороне. Но всё это не могло скрыть главного факта — моих защитников было катастрофически мало против армии противника.

— Как думаешь, сколько продержимся? — спросил старый Олдрис, сидя у окна верхнего этажа.

Я пожал плечами. — Неделю, может две. Зависит от того, как быстро они поймут, что лобовыми атаками башню не взять.

— А если поймут?

— Попытаются взять измором. Но у них тоже время не бесконечно — скоро должны подойти подкрепления из столицы провинции.

— Если подойдут, — мрачно добавил старый маг.

За окном уже собирались сумерки. В захваченной части цитадели горели костры — противник праздновал победу и готовился к финальному штурму. Звуки пьяных голосов и смеха доносились даже до башни.

Я понимал — завтра начнётся последняя фаза осады. Башня против армии. Четыреста героев против тысяч врагов. Математика была беспощадной, но честь не позволяла сдаться.

Поднявшись на самый верх башни, я посмотрел на звёзды. Где-то там, за горизонтом, шли имперские легионы. Вопрос был только в том, успеют ли они прийти вовремя.

— Завтра будет жаркий день, — пробормотал я, проверяя заточку меча.

А внизу, в захваченной цитадели, «Серый Командир» планировал финальный штурм башни — последнего оплота сопротивления, который стоял между ним и полной победой. Ставки не могли быть выше: для одной стороны это был триумф, для другой — смерть с честью.

Железная осада вступала в свою последнюю, самую кровавую фазу.

Глава 14

Сто семидесятый день осады встретил меня холодным расчётом интенданта — цифры на восковых табличках не лгали, в отличие от людей. Потеря половины крепости означала не только территориальную катастрофу, но и утрату большей части продовольственных складов. Те запасы, которые я так тщательно копил месяцами, теперь дымились в пожарищах или кормили вражеских крыс.

Я стоял в последнем целом складе цитадели, пересчитывая мешки с зерном при свете факела. Тысяча пятьсот защитников — именно столько ртов требовало кормёжки после вчерашней кровавой мясорубки. При нормальном рационе этого добра хватало ровно на месяц. При половинном — на два. Арифметика войны жестока и беспристрастна.

— Сколько у нас скрытых запасов? — спросил я интенданта Флавия, который выглядел не лучше заморыша после года голода.

— Три тайника с солёным мясом, господин. Два — с сухарями. Один бочонок мёда в лазарете, — он водил пальцем по своим записям. — Ещё есть овёс для лошадей, но лошадей-то давно сожрали.

Лошадей мы действительно съели ещё в четвёртом месяце. Сначала павших от ранений, потом и здоровых пустили под нож. Мясо было жёстким, но калории есть калории. Теперь и этого источника белка не осталось.

Я прошёлся между мешками, проверяя их вес и состояние. Некоторые зерна уже начинали плесневеть от влажности подземелий. Крысы тоже внесли свою лепту — погрызли несколько мешков в дальнем углу. Даже эти твари боролись за выживание.

— Вводим строгое нормирование с сегодняшнего дня, — объявил я решение, которое давно созрело в голове. — Полпорции утром, полпорции вечером. Каждый получает ровно столько, сколько нужно для поддержания сил.

— Люди не поймут, господин, — Флавий нервно теребил край туники. — После такой победы они ожидают награды, а не урезания пайков.

Какая, к чёртовой матери, победа? Мы потеряли половину крепости и треть людей. Это не победа — это отсрочка казни. Но вслух я этого не сказал. Моральный дух и так висел на волоске.

— Они поймут, когда я объясню альтернативу, — ответил я сухо. — Лучше пол голодными протянуть два месяца, чем сытыми сдохнуть через три недели.

Флавий кивнул, понимая логику. Бывший торговец знал цену каждой крошке в осаждённом городе. Видел, как голод превращает людей в животных, когда желудок начинает руководить разумом.

Я запечатал склад личной печатью и поставил двойную охрану. Голод делает честных людей ворами, а отчаяние заставляет героев убивать товарищей за кусок хлеба. Этого допустить нельзя было ни в коем случае.

Выходя из склада, я почувствовал, как желудок скручивает голодной судорогой. Когда последний раз ел нормально? Три дня назад? Неделю? В последние недели пища стала роскошью, которую приходилось делить поровну с солдатами. Командир, который ест лучше своих людей в осаждённой крепости, долго не командует.

Собрание в тронном зале было похоже на встречу призраков. Офицеры, которые ещё месяц назад выглядели как римские легионеры, теперь напоминали бродяг. Впалые щёки, потускневшие глаза, руки, дрожащие не от страха, а от слабости. Но в их взглядах ещё горела решимость.

— Господа, обстановка с провиантом критическая, — начал я без обиняков. — С сегодняшнего дня вводится строгое нормирование. Каждый получает две порции каши в день. Контроль персональный.

Центурион Марк, один из немногих уцелевших старших офицеров, кашлянул в кулак. Сухой, надрывный кашель больного человека.

— Сколько это даст времени? — спросил он хрипло.

— Два месяца при строгой экономии, — ответил я честно. — Может, два с половиной, если найдём дополнительные запасы.

—