Легион закаляется - Марк Блейн

— Наказание? — спросил я.

— Зачем? Они сами еле стоят на ногах. Лишние дежурства только добьют.

Он был прав. Наказывать голодающих людей дополнительными нагрузками означало подписать им смертный приговор. Но дисциплину поддерживать было необходимо.

Самым тяжёлым было наблюдать, как слабеют мои лучшие люди. Центурион Марк, который месяц назад мог сражаться с тремя противниками одновременно, теперь задыхался, поднимаясь по лестнице. Боевой маг Аурелий жаловался на помутнение сознания во время сложных заклинаний.

— Магия требует концентрации, — объяснял он. — А голодный мозг не может сосредоточиться. Вчера едва не сжёг половину башни неудачным заклинанием.

Боеготовность катастрофически падала. Лучники жаловались на дрожь в руках — не могли точно прицеливаться. Пехотинцы с трудом поднимали щиты. Даже простые караульные засыпали на постах от изнеможения.

Я попытался компенсировать слабость тактикой. Сократил смены до двух часов вместо четырёх. Создал группы взаимной поддержки, где сильные помогали слабым. Перераспределил обязанности, убрав самые тяжёлые работы.

Но природу не обманешь. Человеческий организм — не машина, которую можно заставить работать на пустом баке. Без калорий нет энергии, без энергии нет боеспособности. Простая физика.

Хуже всего пришлось раненым. Истощённый организм не мог залечивать травмы. Царапины, которые раньше заживали за неделю, теперь гноились месяцами. Лёгкие ранения становились тяжёлыми, тяжёлые — смертельными.

— Теряю каждого третьего раненого, — доложил лекарь Марцелл на очередном совещании. — Тела просто не имеют ресурсов для восстановления.

— Может, увеличить рационы для раненых? — предложил центурион Гай.

— За счёт кого? — спросил я жёстко. — Здоровых? Тогда они станут больными, а больные всё равно умрут.

Жестокая логика войны. Каждое решение означало, кто живёт, а кто умирает. Командир должен был делать такой выбор ежедневно, не позволяя эмоциям затуманить разум.

Отчаяние порождает отчаянные решения. Когда вылазки стали слишком опасными, а запасы подходили к концу, я обратился к последнему шансу — подземным туннелям.

— Инженер Децим, можем ли мы прорыть новый туннель в обход вражеского кольца? — спросил я на экстренном совещании.

Седой инженер изучал схему подземных ходов при свете масляной лампы. Его пальцы дрожали от слабости, но ум оставался острым.

— Теоретически, возможно — ответил он медленно. — Есть старый ход к колодцу за внешним валом. Был засыпан лет десять назад после обвала. Можно попробовать расчистить.

— Сколько времени?

— При нормальных условиях — неделя. При нашем состоянии… — он пожал плечами. — Месяц, если выживем.

Выбора не было. Я назначил бригаду из двадцати человек — самых слабых, кто не мог нести караульную службу, но ещё способен держать лопату. Работы начались немедленно.

Туннель оказался в худшем состоянии, чем ожидалось. Завалы были серьёзными, крепление прогнило, местами грозил новый обвал. Работать приходилось осторожно, по несколько часов в день, чтобы не схлопнуть весь ход.

— Прогресс медленный, — докладывал Децим каждый вечер. — Метр в день — максимум. До выхода ещё сто метров.

Сто дней работы при нашем темпе. Столько мы точно не протянем. Но работа продолжалась, потому что альтернативы не было. Даже призрачная надежда лучше полной безнадёжности.

Через две недели случилось то, чего мы боялись. Очередной завал похоронил троих рабочих и заблокировал проход. Спасти людей не удалось — откапывали их уже мёртвыми. Моральный удар был сокрушительным.

— Может, хватит? — предложил центурион Марк. — Люди гибнут зря.

— Ещё немного, — настаивал я, хотя сам понимал безнадёжность ситуации. — Если пробьёмся, сможем наладить снабжение.

Но фортуна отвернулась от нас окончательно. На третьей неделе, когда до цели оставалось всего тридцать метров, случилось непоправимое. Вражеский сапёр обнаружил наш туннель и заминировал его.

Взрыв прогремел в полночь, когда смена спускалась на работы. Ударная волна прошла по всем подземным ходам, завалив не только строящийся туннель, но и несколько старых галерей. Погибли пятеро человек, ещё троих откопали с переломами.

— Всё кончено, — констатировал Децим, осматривая разрушения при факельном свете. — Новый завал не расчистить даже здоровыми людьми. А уж нам…

Последняя надежда на спасение через подземные ходы рухнула вместе с туннелем. Оставалось только ждать — либо скорой смерти от голода, либо чуда в виде имперских подкреплений.

Я стоял среди обломков и понимал цитадель медленно умирает. Не от вражеских мечей или магических атак. От банального отсутствия еды. Самой древней и беспощадной формы войны.

Возвращаясь в тронный зал, я подсчитывал дни. При текущем расходе запасов хватало максимум на две недели. После этого начнутся каннибализм, восстания, полный хаос. Крепость падёт не от штурма, а от внутреннего распада.

Нужно было готовиться к финалу. Самому чёрному периоду осады, когда голод станет сильнее страха, а отчаяние сильнее долга. Пятнадцатая глава этой бесконечной войны обещала стать самой страшной.

Но пока мы ещё держались. Пока в глазах моих людей горела решимость, а не безумие голодающих зверей. Значит, война продолжается. До последнего вздоха, до последней крошки хлеба, до последней капли крови.

Легион не сдаётся. Даже умирая.

Глава 15

Утром двести первого дня осады я стоял на разрушенных зубцах центральной башни цитадели и смотрел на то, что осталось от некогда грозной крепости Железных Ворот. Половина укреплений лежала в руинах, превращённая в груды щебня постоянными обстрелами и штурмами. Там, где когда-то стояли мощные стены с боевыми галереями, теперь зияли бреши, заткнутые обломками камня и деревянными балками.

— Командир, — тихо произнёс капитан стражи Октавий, поднявшийся по узкой лестнице. — Утренний доклад.

Я повернулся к нему. За семь месяцев осады Октавий похудел так, что его доспехи висели на костлявых плечах, как на вешалке. Глаза ввалились, а когда-то ухоженная борода превратилась в клочковатую щетину. Но взгляд оставался твёрдым — это был человек, прошедший через ад и не сломавшийся.

— Слушаю, — кивнул я.

— В строю остаётся тысяча сто семь человек, — доложил Октавий, сверяясь с потрёпанным свитком. — Из них триста двадцать легионеров, четыреста восемьдесят ополченцев, двести семьдесят раненых, способных держать оружие. Остальные… — он замолчал.

Я кивнул. Остальные лежали в братских могилах во дворе цитадели или в госпитале, ожидая смерти от ран и болезней. Из четырёх с половиной тысяч человек, встретивших осаду, в живых осталась четверть. И эта четверть была на грани полного истощения.

— Боеспособность? — спросил я.

— Честно? — Октавий посмотрел мне в глаза. — Половина людей еле держится на ногах. Голод делает своё дело. Вчера два ополченца упали в обморок прямо на