Легион закаляется - Марк Блейн
— Если придёт, то не раньше чем через месяц. — Я не стал упоминать, что шансы на подкрепления после потери сигнальных башен стремились к нулю.
Тишина повисла в зале как похоронный саван. Все понимали арифметику. Математика осады проста: либо враг сломается первым, либо мы сдохнем от голода.
— Нужно искать всё, что можно съесть, — продолжил я. — Обследовать каждый подвал, каждую кладовку. Может, найдём забытые припасы.
И поиски начались немедленно. Солдаты, которых я мог снять с постов, рыскали по цитадели как голодные волки. Проверяли все помещения, которые раньше казались неважными. Результаты превзошли мои скромные ожидания.
В подвале старой башни нашли два мешка овса — видимо, из тех времён, когда здесь ещё держали лошадей. Зерно было старое, но не испорченное. После размола получилась вполне съедобная крупа. В заброшенной кладовой лекаря обнаружили бочонок мёда — драгоценный источник быстрых калорий. Даже несколько кусков заплесневелого сыра, найденных в бывшей кухне, пошли в дело после срезания порченых частей.
Но самой ценной находкой стала кладовая с кожевенными изделиями. Ремни, сёдла, даже старая обувь — всё это можно было сварить и получить питательный бульон. Кожа содержит коллаген, который даёт энергию и помогает заживлению ран. В осаждённых городах это считается деликатесом.
— Хорошо поработали, — похвалил я поисковые команды. — Но это всё равно только отсрочка. Главные резервы должны прийти извне.
Каждый день после этого начинался с переклички припасов. Флавий лично взвешивал каждую порцию на медицинских весах, заимствованных у лекаря. Солдаты выстраивались в очередь, получали свою мизерную долю и расходились по постам. Никого не обделяли, но и ни одной лишней крошки не давали.
Дисциплина пока держалась, но я видел первые признаки напряжения. Люди стали дольше жевать свою порцию, смакуя каждый кусок. Разговоры всё чаще сворачивали на еду. Появились первые споры из-за того, кому досталась порция покрупнее.
Третья неделя голодного пайка заставила меня принять отчаянное решение. Если еда не идёт к нам, мы должны идти к еде. Пусть даже ценой собственной жизни.
— Отбираю добровольцев для вылазки, — объявил я на вечернем совещании. — Цель — поиск продовольствия в окрестных деревнях.
Руки поднялись немедленно. Больше, чем я ожидал. Люди готовы были рискнуть жизнью ради призрачного шанса найти еду. Голод — сильная мотивация.
Я выбрал семерых лучших: двух следопытов, трёх легионеров, одного мага для связи и лекаря на случай ранений. Все — добровольцы, все понимали риски. Экипировка минимальная: тёмные плащи, верёвки, мешки для добычи. Оружие только для самообороны.
Первая вылазка состоялась в новолуние, когда тьма была абсолютной. Мы спустились по старому туннелю, который выходил за милю от крепости, и осторожно двинулись к ближайшей деревне. Точнее, к тому, что от неё осталось.
Деревня Камышовка когда-то кормила половину округи. Теперь это были обугленные развалины и пепелища. Но крестьяне — народ запасливый. Они всегда прячут часть урожая на чёрный день. Нужно только знать, где искать.
— Проверяем все погреба, — шептал я, когда мы подошли к первым домам. — Ищем скрытые ямы, тайники. Крестьяне никогда не держат всё в одном месте.
И мы нашли. В третьем доме, под остатками печи, обнаружился вход в подземную кладовую. Два мешка ржи, бочонок квашеной капусты, связка сушёной рыбы. Для умирающих от голода людей — царские сокровища.
Но самая удачная находка ждала нас на окраине деревни. Старая мельница, которая казалась полностью разрушенной, скрывала тайную кладовую мельника. Пять мешков муки разного сорта, два мешка гороха, даже немного соли — роскошь для осаждённой крепости.
Обратный путь был самым опасным. Груженые мешками, мы двигались медленно, а вражеские патрули рыскали повсюду. Дважды пришлось залегать в кустах, когда мимо проезжали всадники. Один раз едва не наткнулись на походную кухню кочевников.
— Это безумие, — прошептал лекарь Марцелл, когда мы прятались в овраге от очередного патруля. — Если нас поймают, всё пропало.
— Если не будем рисковать, сдохнем от голода через неделю, — ответил я. — Выбирай.
Вылазка удалась. Добыча обеспечивала цитадель едой на пять дней. Немного, но каждый день — это шанс на спасение. Солдаты встретили нас как героев, вернувшихся с добычей драконьих сокровищ.
Но первый успех опьяняет. Пришлось организовывать новые вылазки, каждая из которых становилась всё опаснее. Враг тоже учился, усиливал охрану, ставил засады. Из второй экспедиции вернулось пятеро из семи. Из третьей — трое из шести.
Каждую потерянную жизнь я чувствовал, как личную неудачу. Но выбора не было. Без этих рейдов мы бы сдохли ещё раньше. Война не прощает сентиментальности.
Самой удачной стала четвёртая вылазка, когда мы наткнулись на заброшенную ферму в десяти милях от крепости. Хозяева бежали, бросив скот. Три коровы, десяток кур, даже свинья — живое мясо, которое можно было пригнать в цитадель.
Операция по транспортировке скота стала образцом военного планирования. Мы разделились на группы: одна гнала скот, другая прикрывала от возможных нападений, третья готовила укрытия на случай засады. Двенадцать часов напряжения, но результат того стоил — месяц мяса для гарнизона.
— Больше таких ферм не найдём, — сказал следопыт Гай, когда мы добрались обратно. — Враг всё обчистил в радиусе дневного перехода.
Он был прав. Окрестности превратились в выжженную пустыню. Каждая следующая вылазка требовала уходить всё дальше, рисковать всё больше. Рано или поздно удача отвернётся.
К концу шестого месяца голод начал пожирать цитадель изнутри, как медленная болезнь. Сначала это были мелочи — солдаты стали медленнее реагировать на команды, чаще делать ошибки на постах. Потом началось настоящее.
Первым сдался ополченец Марк Кожевник. Просто упал с башни во время дежурства, потеряв сознание от слабости. Хорошо, что это была внутренняя башня — падение на три метра вместо тридцати. Лекарь констатировал острое истощение организма.
— Сколько он весит? — спросил я Марцелла, когда тот осматривал больного.
— Фунтов на двадцать меньше нормы, — ответил лекарь мрачно. — Организм начинает сжирать сам себя. Сначала жир, потом мышцы. Скоро дойдёт до внутренних органов.
Я и сам чувствовал изменения. Ремень пришлось затягивать на два деления туже. Доспехи болтались на теле как на чучеле. Отражение в полированном щите показывало осунувшееся лицо с запавшими глазами.
Хуже всего было то, что голод влиял не только на тела, но и на умы. Люди становились раздражительными, агрессивными. Начались ссоры из-за мелочей, которые раньше не заметили бы. Дисциплина трещала по швам.
— Опять дрались в караульном помещении, — доложил центурион Гай. — Два легионера передрались из-за
