Рассказы 33. Окна погаснут - Лев Рамеев
Можно было уходить, но Павел все еще почему-то стоял. Николай Федорович, успевший обменяться с коллегами несколькими фразами на их непонятном птичьем языке, оглянулся.
– Вы… – Он вдруг понял. – Хотите взглянуть на него?
Павел кивнул.
– Знаете, он может вас… Ну, вы можете не так это воспринять.
– Я хотел бы его увидеть. Вашего Адама.
Николай Федорович покусал губу.
– Понимаете, мы довольно давно пришли к выводу, что все наши попытки изменить ситуацию к лучшему бесполезны, потому что разбиваются об их непринятие самим человеком. К примеру, мы завтра предъявим миру план, как спасти планету и себя, стопроцентно верный план, но из семи миллиардов людей наверняка найдутся несколько сот тысяч тех, кто будет против даже такого идеального варианта. И они не будут спокойно сидеть, они будут активно мешать выполнять этот план – и, скорее всего, погубят его. Мы двести с лишним лет загрязняли атмосферу, потом двести лет кричали о том, что надо ее очищать, – и посмотрите на небо. Мы говорим, что нельзя отравлять воду, – и продолжаем ее отравлять. Исключительно все думают о благе, а планета между тем гибнет.
– Но вы сказали, что ваш Адам спасет нас.
– Он спасет… Да, он спасет… но не нас, а нашу цивилизацию.
Королев не отрывал взгляда от контейнера.
Николай Федорович вздохнул, передернул узкими плечами:
– Знаете, вы рисковали… Думаю, вы имеете право.
Люди в халатах отщелкнули замки контейнера, Николай Федорович набрал код на крышке и сделал шаг назад, к Павлу. Они смотрели, как вывинчивается крышка, как осторожно в четыре руки поднимается полупрозрачная колба.
– Вы издеваетесь? – глухо сказал Павел. – Я потерял пять бойцов. – Он сознательно не посчитал Гранта. – Пять бойцов. Из-за этого?
– Я же говорил, что вы можете воспринять не совсем так, как…
– Я очень хорошо все воспринимаю. Воспринимаю с предельной четкостью. И я вижу, что это такое.
На дне колбы копошились несколько крупных, размером с ладонь, тараканов.
– Да, – сказал Николай Федорович. – Это тараканы. Наши Адамы. Нас вряд ли уже спасти, капитан. Мы сами вырыли себе могилу и теперь закапываем себя. Сколько поколений осталось до конца? Три? Пять? На нас будут давить снаружи, мы будем выгрызать сами себя изнутри. Золотые острова… сейчас они некий символ спасения, надежда на лучшую жизнь. За них можно работать, служить. Предавать… Но жизнь будет продолжать ухудшаться, и через какое-то время правила перестанут действовать. Люди рванутся туда, чтобы занять места без билетов, без оплаты, с криком «Почему им можно, а нам нельзя?». То, что не сделала природа, сделаем с собой мы сами. И наш Адам – это последний шанс сохранить человеческую цивилизацию. Я хотел сказать вам это там, в бронеходе.
Один из тараканов встал на задние лапки, упершись в стенку колбы. Лапки были не тараканьи – они заканчивались четырьмя растопыренными палочками-пальчиками. Таракан словно бы смотрел на людей, изучая, – а может, и правда смотрел?
– Как он может заменить нас? Вас, меня, их! – Павел показал на ассистентов.
– Человеческая цивилизация – это не только люди, это совокупность того, что люди сделали. Здания, техника, достижения науки. Адамы созданы, чтобы сохранить все это – и приумножить. У них для этого почти человеческий мозг – не такой, как наш, но почти. У них нет главного: тяги переделывать мир под себя и убивать себе подобных. Если представить, что люди сейчас вдруг исчезнут, Адамы сделают так, чтобы через несколько столетий природа вернулась к состоянию, в каком пребывала в эпоху Крестовых походов. Им не нужно вырубать леса, им не требуются новые заводы. Они не будут плодить горы мусора. Эпоха потребления? Пф-ф-ф! – Николай Федорович разжал кулак, словно выпуская облачко дыма. Видимо, любил он этот жест. – Им не нужны машины, модная одежда, новые гаджеты. Им не нужно путешествовать, отдыхать на курортах…
– Любить…
– Что? Да, тут вы правы, но я сразу казал, что их мозг почти такой, как наш. Любви у них не будет, так же как и ненависти. У них будет осознание себя как части единого целого, а значит, не будет страха смерти, который ведет к предательству, уничтожению ближнего, обману. В их мозгу на уровне инстинкта заложена забота обо всем, что создали мы. «Джоконда» сохранится и через тысячу лет, пирамиды будут так же стоять, как сейчас. Цивилизация останется прежней, исчезнет лишь составляющая, разрушающая ее, – мы сами.
– Но почему они? Почему не… обезьяны? Собаки?
– Тараканы… Они одни из древнейших обитателей планеты. Они смогли выжить в течение миллионов лет, в самых экстремальных условиях, – и будут жить миллионы лет после нас. Так разве они не лучший вариант для продолжения? Когда-то природа сделала ставку на динозавров – и где они? А тараканы пережили всё. Они живучи, всеядны и быстро плодятся. С их ритмом жизни, который вращается вокруг циклов линьки, им почти не страшна радиация… Но это, впрочем, свойство всех членистоногих, это я уже ухожу в детали. Очень скоро мы закончим с доработкой первой модификации и выпустим их на волю. Несколько групп в разные отдаленные, уже заброшенные, районы. В организме Адамов есть некоторое количество веществ, делающих их малопригодными в пищу птицам и зверям, а нынешняя средняя температура позволит самкам откладывать каждые три-четыре дня по дюжине яиц – так что очень скоро мы получим множество жизнеспособных популяций. Они не будут влиять на наше существование – забудьте байки про агрессивных «жукоглазых пришельцев». Они будут просто размножаться, копить силы, заселять давно покинутые города и села – и ждать своего часа. Земля постепенно перейдет к ним, под их опеку. Они вернут ей былую красу, освоят другие планеты нашей Системы, полетят к звездам – разве это не прекрасное продолжение нашей цивилизации? Они смогут то, что не смогли мы.
– Но это будем не мы…
– Мы тоже многое не успеваем в жизни, но надеемся, что это сделают наши дети.
– Вот только не называйте это нашими детьми.
– Да бросьте вы, это так, образ. Я ведь понимаю ваши чувства… Если бы у нас был другой вариант, мы бы выбрали его.
Павел кивнул. Таракан за стеклом вдруг поднял одну лапку – словно приветствуя великана.
– Всего доброго, – сказал Павел и, неловко ткнувшись плечом в косяк, вышел.
Бойцы ждали его в комнате отдыха. Умытые, расслабленные. Все в бинтах и пластырях. Банда инвалидов. Никсон подсел к Насте и что-то тихонько ей рассказывал.
– Не смеши меня, идиотина, – хлопнула она Никсона по бронежилету, и Никсон ойкнул. Ну да, банда инвалидов, по-другому не
