Второе рождение - Марк Блейн
— Мы готовы. После всего, что произошло, люди больше не будут беспечными.
Кивнул и тронул поводья лошади — скромного мерина, которого мне дали в качестве платы за спасение пленников. Впереди лежала дорога в неизвестность, но я больше не боялся будущего.
События последних дней показали, что я способен не просто выжить в этом мире, но и изменить его к лучшему. У меня были знания, опыт и теперь цель. Культисты и демоны угрожали не только маленьким городкам, но и всей империи. И кто-то должен был с ними бороться.
Алексей Волков, некогда капитан спецназа, а теперь Логлайн, бывший центурион XV Пограничного легиона, направлял коня по дороге, ведущей к новой жизни, полной опасностей и возможностей.
Второе рождение состоялось. Впереди ждало восхождение.
Глава 10
Дорога домой казалась бесконечной.
Я шёл впереди, придерживая за плечо Томаса. Парню едва исполнилось двадцать, а теперь он хромал на раздробленную ногу и кусал губы от боли. Каждый его шаг отдавался стоном, который юноша пытался подавить, не желая показаться слабым перед остальными. Но я видел, как бледнело его лицо, как выступал холодный пот на лбу. За нами Гаррен вёл под руку Эдвина — крестьянина средних лет с внутренними травмами, которые были незаметны снаружи, но причиняли мучительную боль.
Мои собственные раны горели адским огнём. Магические ожоги от тёмной энергии жреца не походили ни на что из моего прошлого опыта — ни военного, ни из воспоминаний Логлайна. Это была не просто физическая боль, а что-то гораздо более глубокое и зловещее. Каждый раз, когда я пытался сосредоточиться на остатках магии, ожоги вспыхивали с новой силой, словно тёмная энергия оставила в моём теле ядовитые крючки. Левая рука практически не слушалась, а на предплечье кожа почернела и покрылась странными узорами, которые пульсировали в такт сердцебиению.
— Нужно остановиться, — хрипло произнёс Эдвин, прижимая руку к боку. — Что-то… что-то не так внутри.
Бренн, который замыкал нашу колонну с остальными охотниками, подбежал к остановившейся группе. Его лицо было мрачным — опытный следопыт видел много раненых животных и знал, когда травмы смертельны. Я тоже знал. В Афганистане, в Чечне, в десятке других горячих точек я видел такие же симптомы. Внутреннее кровотечение прогрессировало быстро.
— Давайте сделаем носилки, — предложил он, но в голосе звучали сомнения. — Из веток и плащей…
— Нет времени, — отрезал я, хотя сердце сжалось при виде страданий товарища. — До городка остался час хода. Эдвин, держись. Твоя Марта ждёт.
Упоминание жены словно вдохнуло в крестьянина новые силы. Он выпрямился, стиснул зубы и кивнул. Мы двинулись дальше, но теперь наш путь больше напоминал похоронную процессию, чем триумфальное возвращение победителей.
Я размышлял о цене нашей победы. В прошлой жизни потери среди бойцов спецназа были трагедией, но неизбежной частью профессии. Каждый знал риски, подписывал соответствующие документы, получал компенсации. Здесь же я привёл в бой простых людей: кузнеца, охотников, крестьян. Они доверились мне, поверили в необходимость штурма святилища. И теперь расплачивались собственной кровью за мои решения.
Военный опыт подсказывал холодную логику: без этого штурма погибли бы все жители городка. Культисты завершили бы ритуал, призвали демона, и резня была бы неизбежной. Потеря одного человека против гибели сотен — математика войны проста и безжалостна.
Но эмоции не подчинялись математике. Я видел лицо Эдвина, когда он добровольно вызвался идти на штурм святилища. Простой крестьянин, который никогда не держал в руках ничего тяжелее серпа, решил рискнуть жизнью ради соседей. И теперь умирал из-за моих решений.
Сколько ещё таких решений мне предстоит принять в этом мире? Насколько готов я взять на себя ответственность за чужие жизни?
По мере приближения к городку в воздухе чувствовалось облегчение — магические аномалии действительно исчезли. Птицы снова пели в ветвях, а растительность, пострадавшая от тёмного ритуала, уже начинала восстанавливаться. Природа показывала, что угроза миновала, но какой ценой?
Ценой жизни хорошего человека, у которого остались жена и трое детей.
— Марта! Марта, беги сюда! — закричал Бренн, завидев на дороге фигуру женщины в потёртом сарафане.
Жена Эдвина бежала навстречу, подняв подол, и я сразу понял — она почувствовала неладное. Возможно, женская интуиция, а может быть, просто тревога за мужа, ушедшего на опасное дело. Марта была крепкой женщиной лет сорока, с сильными руками работницы и добрыми глазами. Сейчас эти глаза были полны страха.
— Что с ним? Эдвин! — она увидела мужа, которого мы практически несли под руки, и лицо её исказилось ужасом. — Господи, что вы с ним сделали?
Вопрос ударил как пощёчина. Что мы с ним сделали? Я повёл его на войну, которую он не понимал, против врагов, с которыми не мог справиться. Использовал его доброту и храбрость в собственных целях.
— Мы сделали то, что было необходимо, — ответил я тихо, но слова прозвучали неубедительно даже для меня самого.
Эдвин попытался улыбнуться жене, но вместо улыбки получилась болезненная гримаса. Кровь сочилась из уголка рта — плохой признак, который я знал слишком хорошо. Внутренние повреждения, разрыв органов от удара обломком потолка. Без современной хирургии и реанимации шансы на выживание были нулевые.
— Положите его здесь, на траву, — Марта расстелила свой плащ и бережно приняла мужа из наших рук. — Эдвин, милый, всё будет хорошо. Дети ждут дома, ужин готов…
Но Эдвин уже не слышал её слов. Дыхание становилось всё более прерывистым, а кожа приобретала мертвенную бледность. Я опустился рядом с умирающим и взял его руку в свою — холодную, слабеющую.
— Эдвин, ты герой, — сказал я, и это была правда. — Ты спас не только наш городок, но и всю округу. Дети будут гордиться отцом.
Крестьянин попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Его взгляд искал жену, нашёл её лицо и остановился на нём. В глазах читалось сожаление — не о совершённом подвиге, а о том, что приходится оставлять семью.
— Не говори ничего, — шептала Марта, гладя мужа по щеке. — Отдыхай. Я здесь, дети здесь, мы все здесь…
Эдвин умер через несколько минут, так и не сказав последних слов. Его рука стала тяжёлой в моей руке, а дыхание прекратилось с едва слышным всхлипом. Марта не кричала, не рыдала — она просто сидела рядом с мёртвым мужем и тихо напевала колыбельную, которую, наверное, пела их детям.
Мы стояли молча, сняв головные уборы. Гаррен сжимал
