Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников
На секунду могла показаться, что у их противника нет шансов.
Робот-двойник отступал под градом ударов, уклоняясь и парируя. Его движения стали судорожными и менее плавными — или так казалось наблюдателям. Один из роботов Щецина сумел задеть его — удар пришёлся в плечо, и от тёмного пальто буквально отлетел клок ткани и рукав, обнажая под ней костюм.
Другой почти достал его ногой — псевдо-Щецин едва успел отскочить, потеряв равновесие на долю секунды, качнувшись назад.
Настоящий Борис фон Щецин наблюдал за боем с лёгкой полуулыбкой на тонких губах. Его роботы были лучшими. Он это знал. Его техники — специалисты из секретных лабораторий ИСБ, люди, чьи имена не значились ни в одной базе данных — не просто полностью перепрошили эти машины, переписав их базовый код и изменив протоколы подчинения, они еще и вложили новые директивы и программы, улучшающие реакцию и координацию. Победить этих андроидов было невозможно. Это было исключено. Это было…
А потом в какую-то секунду фон Щецин заметил, что его двойник достал из кармана пальто небольшой прибор. Что-то компактное, умещающееся в ладони. С двумя контактами на конце, похожее на электрошокер. Ничего особенного на вид — обычный гражданский девайс, который можно купить в любом магазине самообороны.
И вот Робот-двойник нырнул под удар ближайшего противника — движение отчаянное и почти самоубийственное, движение, которое не должно было сработать — и коснулся прибором его корпуса.
Произошла легкая еле заметная вспышка — голубовато-белая, как маленький тихий удар молнии в ясный день. Послышался треск электрического разряда — чуть слышный для барабанных перепонок.
Тут же робот замер на полудвижении, как муха в янтаре. Его глаза-сенсоры — холодные красные огни, горевшие в тёмных глазницах — мигнули раз, другой, третий. И погасли, словно кто-то задул свечи. Машина начала быстро оседать на землю, неказисто и неуклюже, словно из неё разом выкачали всю энергию или словно марионетка, у которой перерезали нити.
Псевдо-Щецин на этом конечно же не остановился.
Он двигался сквозь бой как вода сквозь пальцы — текучий и неуловимый, невозможный. Коснулся прибором второго робота — такая же вспышка, треск, и ещё одна машина начала падать, её суставы подломились. Третьего — с тем же результатом, глаза-сенсоры погасли. Четвёртый попытался отступить, его искусственный интеллект анализировал угрозу и искал решение, просчитывал варианты с бешеной скоростью.
Но было поздно. Скорость реакции и принятия решений псевдо-Щецина была не ниже, а может, даже выше.
Разряд настиг и его. Вспышка. Треск. Падение.
Четыре боевые машины лежали на бетоне, их корпуса подёргивались в остаточных конвульсиях, как тела людей, умирающих от электрошока. Их глаза-сенсоры мерцали слабо и угасающе, как последние искры догорающего костра.
На лице настоящего Щецина впервые за долгое время появилось выражение — лёгкое беспокойство и тень тревоги.
«Без Гинце тут не обошлось, — подумал настоящий Щецин, тяжело вздохнув и испытав глубокое и искреннее понимание человека, чьи худшие подозрения подтвердились. — Густав Адольфович всегда был талантлив в своём деле. Жаль, что он выбрал не ту сторону»
Теперь он знал наверняка. Густав Адольфович Гинце — бывший генеральный директор корпорации «Имперские КиберСистемы», гений инженерии. Человек, который знал каждый винтик в их корпусах и каждую строчку в их коде. Человек, который некоторое время назад перешёл на сторону малолетнего императора Ивана, предав первого министра Грауса.
Это он организовал эту операцию-маскарад. Он создал робота-двойника с лицом директора ИСБ. Он послал его сюда — похитить заложников, семью вице-адмирала Хромцовой, из-под носа у всесильной службы безопасности.
Дерзко. Талантливо. Изящно, как шахматный гамбит.
Но тут же беспокойство настоящего фон Щецина сменилось торжеством.
Потому, как его роботы начали подниматься.
Сначала один — медленно и рывками, как человек, приходящий в себя после глубокого обморока. Его конечности двигались неуклюже и несогласованно, словно он заново учился ими управлять. Потом второй — с таким же трудом, с такими же рывками. Третий. Четвёртый. Их глаза-сенсоры снова горели кровавым светом.
— Атаковать, — победно улыбнувшись, приказал Щецин, указывая на своего двойника. Голос директора Имперской Службы Безопасности снова был уверенный и властный, не допускающий возражений.
Однако сейчас роботы не шелохнулись.
Улыбка на лице барона дрогнула. Чуть-чуть. Почти незаметно.
— Атаковать! — повторил он громче, и в голосе прорезались нотки нетерпения. — Уничтожить цель!
Четыре чёрные статуи стояли неподвижно на фоне утреннего неба. Их глаза-сенсоры горели ровным светом, но они не двигались и не реагировали на команды. Словно не слышали своего прежнего хозяина. А может, ждали других приказов уже от нового.
— Это невозможно, — прошептал фон Щецин. Его голос потерял всю свою властность, стал тихим и растерянным, голосом человека, чей мир рушится на глазах. — Мои техники перепрошили их на уровне базового кода… это невозможно…
— Ваши техники сделали свою работу, — спокойно произнёс псевдо-Щецин. Тот же голос, та же интонация — холодная и бесстрастная, лишённая эмоций. — А потом господин Гинце сделал свою. Его прибор не просто выводит роботов из строя, барон. Он перезаписывает их базовый код. Полностью и необратимо. Моментально.
Он сделал паузу, давая словам время дойти до сознания, давая барону прочувствовать всю глубину его поражения.
— Перезагрузка, которую вы только что видели — это загрузка нового программного обеспечения. Новой лояльности.
Вот теперь настоящий Щецин побледнел. Кровь отхлынула от лица, оставив его серым и восковым.
— Это невозможно, — машинально повторил он.
— Желает доказательств? Что ж, извольте.
Псевдо-Щецин повернулся к четырём машинам, которые секунду назад пытались его уничтожить. Четыре пары глаз-сенсоров смотрели на него — выжидательно и внимательно, даже послушно.
— Ликвидировать охрану.
Роботы двинулись к тем несчастным шестерым охранникам, которые лежали на бетоне, пытаясь прийти в себя после побоища. Некоторые уже поднимались на четвереньки, шатаясь. Некоторые тянулись к оружию дрожащими руками. Некоторые просто лежали и смотрели на приближающиеся машины с ужасом в глазах — тем особенным ужасом, который охватывает человека, осознавшего неизбежность смерти.
— Нет! — крикнул один из них. Молодой голос, ломающийся от страха. — Мы свои! Мы…
Первый робот ударил его в грудь. Крик оборвался мокрым хрустом ломающихся рёбер. Тело дернулось и больше не двигалось.
Второй охранник — тот, у которого была сломана рука — попытался бежать. Поднялся на ноги, развернулся, сделал шаг, другой… И не успел
