Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников
Хруст ломающегося металла смешался с криком боли — высоким и захлёбывающимся, полным ужаса и непонимания. Сервоприводы заскрежетали, искря и разбрасывая осколки полимерного покрытия. Охранника отбросило назад, его рука болталась под неестественным углом, бесполезная, как сломанная ветка после бури.
Второй атаковал сбоку, целясь ногой в корпус — приём, отработанный сотни раз на тренировках, вбитый в мышечную память до автоматизма. Бронированный сапог «Ратника» мог раздробить бетонный блок или согнуть стальную балку, обычного же человека вообще превратить в кровавое месиво. Он не успел даже приблизиться и понять, что произошло. Псевдо-Щецин развернулся, перехватил ногу на лету — просто перехватил, словно та была невесомой, словно килограммы металла и плоти весили не больше пушинки — и резко подпрыгнув, ударил коленом в забрало шлема. Бронестекло, способное выдержать прямое попадание крупнокалиберной пули, лопнуло с оглушительным треском, разлетаясь на тысячи осколков, сверкающих в утреннем свете, как злые звёзды. Охранник отлетел на метра три, врезался спиной в бетон и замер, раскинув руки крестом.
Третий и четвёртый накинулись на своего противника одновременно, пытаясь взять робота в клещи. Тоже классика. Два бойца с разных сторон, одновременная атака, никакого шанса уклониться — так гласила теория, и так было написано в учебниках.
Псевдо-Щецин проскользнул между ними — не продрался, а именно скользнул, словно исполнил какой-то танец, балет смерти, где каждое движение было отточено до совершенства. Параллельно его локоть врезался в горло одного охранника — точно в незащищённую полоску между шлемом и нагрудником, туда, а нога в то же мгновение ударила второго в колено с внешней стороны. Сустав экзоскелета выгнулся в обратную сторону с хрустом ломающегося сочленения, и крик боли разорвал утреннюю тишину, отражаясь от бетонных стен невероятным эхом.
Пятый успел выхватить парализатор — табельное оружие, способное вырубить человека на несколько часов электрическим разрядом, а на максималках и робота. Его палец уже лёг на спуск и начал давить, уже почти выстрелил, когда рука боевого андроида сомкнулась на его запястье. Бронированная перчатка «Ратника» — та самая перчатка, которая могла выдержать давление в несколько тонн, смялась с визгом рвущегося металла, как бумажный стаканчик в руке. Кости под ней хрустнули, и оружие выпало из разжавшихся пальцев, зазвенев по бетону. Вторая рука псевдо-Щецина ударила в горло — точно и безжалостно, туда, где не было меньше всего брони, где человек оставался человеком, со всей своей хрупкостью и уязвимостью.
Шестой — старший охраны, тот самый офицер, что пожимал плечами минуту назад, не понимая происходящего — замер на месте. Его ноги приросли к бетону, словно налившись свинцом. Он видел, что произошло с его людьми. Видел, как пятеро его лучших бойцов, его друзей и товарищей, были самым жестким образом обезврежены буквально за считанные секунды. Видел и понимал с леденящей ясностью, что следующим будет он.
Псевдо-Щецин повернулся к нему. Их взгляды встретились — глаза охранника, полные ужаса, расширенные до предела, и тёмные стёкла очков, за которыми не было ничего. Ни жалости. Ни злости. Ни интереса. Ничего человеческого — только холодный расчёт машины, выполняющей программу. Офицер машинально опустил парализатор.
— Благоразумно, — произнёс робот всё тем же ровным голосом. Словно комментировал шахматный ход.
И все равно ударил.
Старший охраны отлетел к аэроджипу и врезался в него с глухим стуком — звуком, похожим на удар молотка по мясу. После чего сполз на землю, не подавая признаков сознания. Удар был таким сильным, что по бронированному стеку двери машины, там, где о него ударился шлем, расползлась словно паутина сеть трещин.
Всё это заняло не больше десяти — пятнадцати секунд. Время, за которое можно налить чашку кофе или ответить на сообщение. Время, за которое шестеро охранников в экзоскелетах спецназа перестали существовать как боевая единица.
Они беспомощно лежали на бетоне — кто-то стонал, кто-то пытался подняться на дрожащих, не слущающихся руках — манипуляторах, кто-то и вовсе не двигался. Псевдо-Щецин стоял посреди этого побоища, и на его тёмном пальто не было ни единой складки и ни единого следа борьбы. Так сказать, ни пылинки, ну и соответственно, ни капли крови. Словно он не дрался, а просто прошёл мимо, а люди упали сами — сражённые невидимой силой.
Веришвили почувствовал, как его желудок скручивается в тугой узел. Полковник инстинктивно попятился назад, пытаясь оказаться подальше от этого монстра в человеческом обличье. Ватная нога за что-то зацепилась, и бедолага чуть не упал, ухватившись за дверь аэрокара, чтобы удержать равновесие.
Нужно отдать должное, настоящий Щецин наблюдал за этим побоищем с бесстрастным лицом. Он даже не вздрогнул, когда охранники падали один за другим. Не шелохнулся, когда последний из них совершив впечатляющий полет врезался в джип. Просто стоял и смотрел из-за своих круглых очков — невозмутимый и уверенный в себе, спокойный, как человек, наблюдающий за шахматной партией, в которой он уже знает исход.
Потому что у него были роботы.
— Обезвредить, — произнёс он, указывая на своего двойника. Голос барона спокойный и будничный, словно он отдавал приказ принести ему чашку чая.
Четыре боевые машины двинулись вперёд — они не шли, а перемещались, скользили, словно тени, отделившиеся от своего хозяина. Четыре чёрных силуэта, сходящиеся к одной цели. Их движения были синхронны, как движения пальцев одной руки. Они не обменивались сигналами — они просто знали, что делает каждый из них, связанные незримой сетью общего разума.
Псевдо-Щецин по-прежнему не двигался. Он стоял на том же месте, где расправился с охранниками, и наблюдал за приближением роботов.
Первый робот атаковал — молниеносно, быстрее, чем мог уследить человеческий глаз. Металлическая рука, способная пробить броню нагрудной пластины стандартного бронескафа, ударила в то место, где секунду назад находилась голова псевдо-Щецина. Удар был рассчитан с точностью до миллиметра, с учётом скорости и траектории цели, а также с учётом всех возможных вариантов уклонения.
Но голова уже была в другом месте.
Псевдо-Щецин отклонился — плавно, как тростник под порывом ветра — пропуская удар мимо. Но не контратаковал, несмотря на то, что скорее всего знал, где даже у таких роботов есть слабые места.
