Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

— Угур, — сказал дед тихо. — После еды. Когда сядем. Ты иди к ней первый — ты водонос, ты ко всем подходишь, это нормально. Скажи ей — рядом с ней место есть, пусть не уходит после еды.

Угур смотрел.

— Много не говори, — добавил Жуков. — Просто — пусть останется. И всё.

— Она испугается, — сказал Угур медленно.

— Может, — согласился дед. — Но не убежит. Умная — не убежит от разговора, убежит только от опасности. А мы — не опасность. Пока.

Угур думал секунду. Потом кивнул.

Принесли еду — двое лулу-раздатчиков, молча, методично. Ставили миски, шли дальше. В мисках — варёное зерно, густое, горячее, и кусок чего-то коричневого сверху. Жуков понюхал. Мясо. Жёсткое, но мясо.

— Кормят, — пробормотал он. — Ладно. Это уже что-то.

Он ел и наблюдал. Зал жил своей жизнью, без разговоров. Ложки в миски, миски на стол, тишина. Иногда — кашель. Иногда — звук, который Жуков не сразу распознал, а потом распознал и от которого что-то сжалось внутри.

Кто-то тихо плакал. Где-то в дальнем углу. Тихо, почти беззвучно — так плачут люди, которые давно поняли, что громко плакать бесполезно.

Жуков поставил ложку.

Посидел секунду. Потом взял снова.

— Потом, — сказал себе. — Всё потом. Сейчас — Нин. По порядку. Сначала — команда. Потом — остальное.

[Навык «Командование»: Ур. 2. Под командованием: 1 человек. Новый квест: «Найти пробуждённых» — установить контакт с 4 субъектами. Выполнено: 0/4.]

Ноль из четырёх, прочитал дед. Сегодня вечером — будет один из четырёх. Одна. Если всё пройдёт правильно.

Угур встал — тихо, с пустой миской — и пошёл в сторону Нин.

Жуков смотрел — не прямо, боковым зрением. Угур подошёл, что-то сказал — коротко, одно-два слова. Нин не повернулась сразу. Потом — медленно — подняла взгляд.

Посмотрела на Угура.

Потом — через зал — на деда.

Их взгляды встретились.

Жуков не отвёл глаза. Смотрел — спокойно, без спешки. Ничего не говорил, ничего не обещал взглядом. Просто — смотрел. Я здесь. Я вижу тебя. Ты не одна.

Нин отвела взгляд первой.

Но не встала. Не ушла.

Осталась на месте.

— Хорошо, — подумал Жуков. — Хорошо. Первый шаг.

- - — - - —

Свет в казарме менялся.

Не гас — просто становился мягче, теплее, белый переходил в желтоватый. Автоматически, по времени — аннунаки не забыли вшить режим сна в систему освещения. Конечно не забыли, подумал Жуков. Рабочий инструмент должен отдыхать по расписанию. Иначе сломается раньше срока.

Лулу заканчивали есть. Расходились по нарам — молча, привычно. Кто-то уже лежал, кто-то сидел, смотрел в стену. Надсмотрщик у входа — один, с палкой, стоял лениво. Смена заканчивалась и для него.

Угур вернулся к деду. Сел рядом.

— Сказал, — произнёс он тихо.

— Осталась?

— Осталась.

— Долго будет окно?

Угур показал — пальцы сложил, потом раскрыл. Может, полчаса. Пока надсмотрщик не обойдёт и не проверит, что все лежат.

— Достаточно, — сказал Жуков.

Он встал — спокойно, без резких движений. Потянулся, как тянутся после еды. Прошёл вдоль стола — медленно, как идут люди, которым просто надо пройтись. Мимо нар, мимо молчащих лулу.

Остановился у места Нин.

Она сидела — прямая спина, руки на коленях, взгляд вниз. Не копала, не работала — просто сидела. Так сидят люди, которые умеют ждать.

Жуков сел рядом. Не вплотную — но достаточно близко, чтобы говорить тихо. И достаточно далеко, чтобы это выглядело случайностью.

Нин не повернула головы.

— Нин, — сказал дед тихо. Просто — её имя, и всё.

Пауза. Короткая — секунды две. Потом она повернулась.

Вблизи она была другой, чем издали. Не моложе и не старше — просто другой. Лицо — тёмное, скулы острые, глаза — карие, почти чёрные. Не пустые. Далеко не пустые.

В глазах был вопрос — конкретный, практичный. Не «кто ты» и не «чего тебе надо». Просто: зачем.

— Ты копаешь правильно, — сказал Жуков. — По слою. Сама дошла?

Нин смотрела. Не отвечала.

— Я видел, как ты показала парню — как корзину держать. Не словами. Жестом.

Пауза.

— Зачем ты мне это говоришь? — сказала она. Тихо, ровно.

— Потому что таких, как ты — здесь четверо, — сказал дед. — Я их вижу. Система показывает.

Нин смотрела на него. Что-то изменилось в её взгляде — не испуг, не интерес. Оценка. Она его оценивала — быстро, точно, как оценивают инструмент перед работой: подойдёт или нет.

— Система, — повторила она. — У тебя другой имплант.

Не вопрос. Утверждение.

— Откуда знаешь? — спросил Жуков.

— Чувствую, — сказала Нин. — Когда он подходил сегодня — с синей штукой. У всех — тихо. У тебя — что-то мешало. Как шум.

— Жила мешала, — сказал дед. — Я специально встал рядом.

Нин смотрела на него ещё секунду. Потом — едва заметно — кивнула. Поняла. Приняла к сведению.

— Чего ты хочешь?

Жуков посмотрел на неё прямо.

— Пока — ничего, — сказал он. — Просто хочу, чтоб ты знала: ты не одна. Нас трое уже — я, Угур, ты, если захочешь. Больше ничего сейчас не прошу.

Нин молчала. Смотрела в стол перед собой.

— Зачем трое? — сказала она наконец. Не враждебно — практично.

— Затем, — сказал дед, — что через двадцать восемь дней нас всех утилизируют. Всю серию LU-7. Приказ пришёл вчера.

Тишина.

Нин не вздрогнула. Не побледнела — кожа тёмная, не поймёшь. Но что-то в ней изменилось — едва заметно, как меняется человек, когда слышит то, что давно ожидал и всё равно надеялся не услышать.

— Знала, — сказала она тихо.

— Знала?

— Чувствовала, — поправила она. — Давно чувствовала. Он приходил слишком часто. Смотрел.

— Нинъурта, — кивнул Жуков.

— Да. — Пауза. — Двадцать восемь дней — это мало.

— Я знаю, — сказал дед. — Поэтому и говорю сейчас, а не через две недели.

Нин подняла взгляд. Смотрела на него — долго, без спешки. Жуков не торопил. Пусть смотрит, пусть решает. Это её решение, не его.

— Хорошо, — сказала она наконец. Просто. Без лишних слов.

— Хорошо, — повторил дед. — Завтра — работаем как обычно. Пока ничего не меняем. Просто — запоминай остальных двоих. Покажу, кто.

Нин кивнула.

Жуков встал. Прошёл обратно к своему месту — медленно, мимо нар, мимо молчащих лулу. Надсмотрщик у входа зевнул, переступил с ноги на ногу.

Дед лёг на нары. Твёрдые, жёсткие — солома тонкая, камень чувствуется сквозь неё. Жуков лежал на спине, смотрел в потолок — тот же желтоватый свет, медленно гаснущий.

Угур устроился рядом — молча, привычно.

— Первая, —