Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

Сама решила, понял дед. Без импланта. Своей головой.

— Вот ты, — подумал Жуков. — Вот ты и есть первая.

Он работал до конца смены — ровно, без событий. Нинъурта не возвращался. Надсмотрщик делал свои обходы — стандартно, по маршруту, ни на кого не давил. Угур приходил с водой дважды — оба раза коротко, без лишних слов. Всё тихо.

Только в голове у деда не было тихо.

В голове шла работа — методичная, прорабская, та самая, которая не останавливается, пока задача не решена. Четыре пробуждённых. Один — уже союзник. Трое — ещё нет. Нинъурта — ушёл, но не успокоился. Приказ об утилизации — двадцать восемь дней. Имплант — перепрошитый кем-то неизвестным, зачем-то неизвестным.

Задач много. Времени — мало.

— Работаем, — сказал себе Жуков.

- - — - - -

Смена заканчивалась — дед это почувствовал раньше, чем имплант дал сигнал. Темп работы у соседей чуть изменился — не замедлился, а как-то… выровнялся. Как выравнивается дыхание перед финишем.

[Таймер нормы: завершён. Выполнено: 52 кг / 50 кг. Сверх нормы: +2 кг. Награда: +15 опыта.]

— Сверхурочные, — хмыкнул Жуков. — Пятнадцать опыта за два килограмма. Щедро.

Он опустил кирку. Потянулся — молодое тело не требовало этого, но старая привычка осталась: конец смены, потянись, разомни плечи, дай себе знать что день закончен. Ритуал. Жуков верил в ритуалы — они держат человека в форме, когда всё остальное рассыпается.

Лулу вокруг складывали инструмент. Цепочкой — на выход, молча, ровно.

Жуков встал в строй.

И в этот момент — краем прорабского зрения — поймал момент.

Девка с упрямыми губами шла в нескольких шагах впереди. Несла корзину с рудой — тяжёлую, обеими руками, чуть наклонившись вперёд. Рядом с ней шёл другой лулу — молодой парень, высокий, нёс свою корзину неловко, на отлёте, тратил силы вдвойне.

Не повернула головы. Не сказала ничего. Но — медленно, почти незаметно — переставила свою корзину, показала своим движением: вот так, ближе к телу, вот так держи. Не словами. Жестом. Телом.

Парень посмотрел на неё. Переставил корзину — как показала. Идти стало легче, это было видно сразу.

Не отреагировала. Шла дальше.

Жуков смотрел на это и думал: вот оно. Вот оно — первый признак. Не сопротивление, не бунт, ничего громкого. Просто — увидела, что кому-то тяжело, и показала, как легче. Тихо, без слов, не привлекая внимания.

Это — человек.

[ «Параноидальное чутьё»: субъект слева — когнитивная активность. Анализ ситуации. Эмпатическая реакция. Уровень пробуждения: 60 %. Риск обнаружения: низкий.]

Шестьдесят процентов, отметил дед. Выше, чем у других. И умеет скрывать — риск обнаружения низкий. Значит, не первый день это делает.

Они вышли из рабочего тоннеля — в широкий коридор, где сдавали руду. Жуков сдал корзину, отошёл в сторону. Огляделся — естественно, как оглядывается человек, которому просто надо постоять секунду.

Девица сдала корзину. Встала рядом с другими — ждала, пока погонят в казарму.

Угур возник сбоку — бесшумно, как всегда. Встал рядом с дедом. Смотрел в сторону.

— Видел? — сказал Жуков тихо.

Угур едва кивнул.

— Она давно так?

Пауза. Потом — два пальца, три пальца. Два-три месяца, может.

— И никто не замечал.

Покачал головой — не замечали.

— Имя есть?

Угур подумал. Потом сказал — тихо, одним словом:

— Нин.

— Нин, — повторил Жуков. — Это её имя или прозвище?

— Зовут, — сказал Угур. — Сама себя. Тихо.

Дед смотрел. Нин стояла в общей группе — прямая, с опущенными руками. Ничем не выделялась. Никуда не смотрела.

Но Жуков видел — она знала, где он стоит. Краем зрения — отслеживала. Так же, как он отслеживал Нинъурту.

— Умная, — подумал дед. — Осторожная. Сама дала себе имя. Это не случайно — имя это шаг, это граница между собой и лулу.

— Подойти сейчас? — спросил он у Угура.

Тот покачал головой. Показал — потом. Там. Жест в сторону — казарма, видимо.

— Там безопаснее?

Кивок.

— Ладно, — сказал Жуков. — Ждём.

Надсмотрщик поднял палку — общий сигнал. Лулу двинулись в сторону выхода из рабочей зоны. Жуков пошёл со всеми — в середине колонны, не впереди и не сзади. Правильная позиция: видишь всё, тебя не видят.

Угур — сзади и левее, со своими бурдюками.

Нин — впереди, метрах в десяти.

Они поднимались по широкому каменному коридору — вверх, ступени вырублены грубо, но достаточно, чтобы идти не спотыкаясь. Жуков смотрел на стены — здесь меньше жил, порода темнее, плотнее. Выше значит — дальше от основных залежей.

Потом — свет.

Не факельный — другой. Ровный, белый, режет глаза после темноты шахты. Жуков прищурился. Прошёл ещё несколько шагов и оказался — в казарме.

Он остановился на секунду.

Осмотрелся — слева направо, снизу вверх.

Большое помещение — метров тридцать в длину, пятнадцать в ширину. Потолок низкий, каменный. Вдоль стен — настилы в два яруса, грубые, деревянные. На каждом — тонкий слой чего-то вроде соломы.

Посередине — длинный каменный стол. На нём — глиняные миски, расставленные равномерно. Запах — варёное зерно и что-то мясное.

Свет шёл от нескольких кристаллов в потолке — вмурованных прямо в камень, светящихся ровным белым. Аннунакские, понял дед. Не огонь — что-то другое. Искусственное.

Лулу расходились по местам — молча, привычно. Каждый знал своё место. Садились, ждали еды.

Жуков смотрел на это и думал — тридцать лет назад он видел что-то похожее. Не здесь — в кино, в документальном фильме про трудовые лагеря. Такой же длинный барак, такие же нары, такой же стол. Разница была — там люди смотрели друг на друга. Здесь — нет.

Здесь каждый смотрел — в стену, в стол, в миску. Внутрь себя. Или — в никуда, потому что «никуда» — это то, что транслирует имплант, когда нет рабочей команды.

— Ё-моё, — пробормотал дед тихо. — Ё-моё, люди.

Угур тронул его за локоть — лёгкое касание. Показал — туда, в угол у дальней стены. Там — место чуть в стороне от общего настила. Угур явно ходил туда всегда — знал, что там своё.

Жуков пошёл следом.

В углу было лучше. Не потому что удобнее — просто видно весь зал.

Он сел. Огляделся ещё раз.

Нин — вошла, нашла место на нижнем ярусе у левой стены. Рядом с ней — никого, маленький пустой промежуток. То ли случайно, то ли специально держали дистанцию.

Скоро принесут еду, понял Жуков. После еды — если