Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

настоящей ярости, и было невероятно успокаивающе наконец-то кричать прямо на них во весь голос. — Если я не могу жить в одном мире с ним рядом, то я просто не буду жить в нём вовсе. Не по-настоящему, не всей душой. Не той частью себя, что действительно имеет значение для меня. Если всё, что вам на самом деле нужно, — это просто послушные марионетки для ваших игр… что ж, хорошо. Я сдаюсь вам.

— Нет, моя стрекоза! Не делай этого, умоляю! — снова отчаянно взмолился Самир за моей спиной.

— Я сдаюсь! — громко крикнула я прямо каменным изваяниям. — Я окончательно сдаюсь вам. Я встану на колени и позволю вам полностью переписать мой разум, если уж вам так этого хочется для вашего спокойствия. Но я хочу прояснить для вас кое-что очень важное. Я сдаюсь сейчас не вам, слышите? Я никогда не сдамся именно вам.

Я медленно обернулась назад, чтобы в последний раз взглянуть на Самира, который всё ещё стоял на коленях на холодном полу и отчаянно, с мольбой смотрел прямо на меня. Я слабо улыбнулась ему сквозь слёзы, странным образом найдя в глубине души силы для этой улыбки.

— Я сдаюсь только ему одному, — тихо сказала я.

Я решительно подошла к нему и опустилась на колени рядом, почувствовав холод камня. Я осторожно взяла его холодную металлическую руку в свою тёплую и крепко переплела наши пальцы.

— Не делай этого, прошу тебя. Передумай, умоляю тебя всем сердцем, — прошептал он, и его голос всё ещё был хриплым от рыданий. — Не присоединяйся ко мне в моём бесконечном кошмаре. Не следуй за мной по этой проклятой тропе в никуда.

— Я пойду за тобой, нравится тебе это или нет, — твёрдо ответила я. — Я не оставлю тебя одного, и не позволю тебе оставить меня. Теперь это наш общий кошмар, понимаешь? Я не отойду от тебя ни на шаг, что бы ни случилось. — На меня теперь действительно снисходило глубокое спокойствие. Окончательное решение было принято, и пути назад уже не было. — Я люблю тебя, Самир. Люблю всем сердцем.

— И я тебя люблю, моя прекрасная стрекоза, — ответил он еле слышно.

Я внезапно почувствовала, как нечто чужое и холодное медленно входит в мой разум, словно острый коготь, постепенно пробивающийся сквозь затылок. Я прекрасно знала, что это не настоящее физическое ощущение, но от этого было не легче. Оно прожигало и нестерпимо жгло изнутри, как раскалённая докрасна железная кочерга, медленно входящая в плоть, и я невольно закричала от боли. Но уже не слышала собственного крика — звук словно пропал. Я лишь изо всех сил сжала руку Самира, пока невыносимая боль методично выжигала из сознания все мысли и чувства.

Я почти ничего не почувствовала, когда моё обмякшее тело рухнуло на холодный каменный пол, и моё угасающее сознание медленно поглотила густая, непроницаемая тьма.

Глава 36

Вечные

— Наши Дети.

— Наши Избранные.

— Как же вы страдали.

— Как же вы преуспели.

— Мы довольны. Мы можем отойти ко сну.

— И Мы воздадим вам по заслугам.

— Наши Дети…

Глава 37

Нина

И снова я проснулась от резкого толчка в груди, словно сорвалась в бездонную пропасть. Чёрт возьми, как же мне всё это надоело! Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Я инстинктивно вцепилась в воздух, пытаясь за что-нибудь ухватиться, и только тогда осознала, что лежу, раскинувшись на каменных ступенях.

Громадные, белые, грубо отёсанные камни были сложены в ступенчатую пирамиду. Я лежала на них неудобно — голова на одном уровне, ноги на другом. Когда я дёрнулась в испуге, то так и съехала по скользкому, отполированному временем камню на ярус ниже. Теперь я смотрела вверх, на вершину пирамиды… на Дом Глубин. Искажённый, причудливо сплетённый с архитектурой Барнаула, но… несомненно, это был он. Дом Глубин.

В небе висели две луны, каждая полная и торжественно сияющая в чернильной темноте. Звёзды горели яростно и невероятно ярко, будто кто-то посыпал небосвод алмазной крошкой. Никакого затмившегося солнца среди них не было. Я медленно поднялась на ноги, отряхнула ладони и посмотрела вниз на своё тело, на струящиеся по коже линии бирюзовых чернил.

Я неспешно спустилась по ступеням, не зная, что делать. Что думать. Кошмар? Нет, не может быть. Если бы это был сон, обычный сон, на моих руках и груди не осталось бы этих странных отметин. А Горыныч наверняка сидел бы тут же, на крыльце, и подтрунивал бы надо мной за то, что я умудрилась уснуть на холодном камне.

Я всё помнила до мельчайших подробностей. Песок, древний город, палящее солнце. Тот ужасающий Алтарь и голоса, звучавшие прямо в голове. Я сдалась, но не Вечным, как они требовали. Я сдалась Самиру и своей любви к нему. А потом меня накрыло — лишь пронзительная боль и зияющая пустота.

Я пошла по траве к зеркальному пруду, и её прикосновение к босым ногам было удивительно приятным. Трава была прохладной и слегка влажной от ночной росы. Вдали стрекотали, совсем как кузнечики, местные насекомые, а в кустах на опушке танцевали свои немые танцы светлячки, вспыхивая разноцветными огоньками.

Я взобралась на один из огромных белых камней, окаймлявших пруд у нашего дома, и огляделась вокруг — ошеломлённая, сбитая с толку и совершенно растерянная. Я чувствовала себя так же потерянно и беспомощно, как в тот самый день, когда впервые попала в Нижнемирье.

Что же всё-таки произошло?

— В какую игру вы теперь играете? — крикнула я в пустой воздух, в тишину ночи. — Какую ещё больную уловку вы придумали на этот раз?

Ничто и никто не ответил. Я была совершенно одна.

На мгновение меня охватил леденящий, парализующий ужас: а что, если Вечные убили всех до единого и оставили меня одну в этом огромном, пустом мире? Именно эта страшная мысль заставила меня сорваться с места. Мне нужно было найти кого-нибудь — любого живого — и доказать себе, что эта теория неверна.

И было лишь одно место, куда я хотела попасть. Куда меня тянуло всей