Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев

Октябрьское солнце висело низко над горизонтом, бросая длинные косые тени на лужайку перед особняком. Воздух был прохладным, почти холодным — дыхание выходило лёгким паром, и актёры в костюмах девятнадцатого века, слишком легких для осенней прохлады — кутались в пледы между дублями, дожидаясь своего выхода.

Съёмочная площадка жила своей особой жизнью — урчащий дизельный генератор за кустами сирени, щёлканье кинохлопушки, приглушённые голоса ассистентов, перекрикивающихся через площадку. Кабели змеились по траве чёрными лентами, сходясь к осветительным приборам на высоких штативах — те стояли как диковинные металлические цапли, готовые в любой момент вспыхнуть ярким светом.

Пахло осенью — влажной землёй, прелой листвой, дымком от чьей-то сигареты. Из-за угла особняка доносился запах свежезаваренного чая и что-то ещё — сладковатое, похожее на печенье. Кто-то из технического персонала организовал импровизированный буфет, и между дублями актёры и съёмочная группа стекались туда, чтобы согреться, перекусить, выпить горячего чаю или кофе и конечно же посплетничать.

Камера на рельсах стояла в центре площадки — массивная, похожая на какое-то осадное орудие. Оператор склонился над видоискателем, что-то проверяя, его ассистент разматывал очередной моток кабеля. Рядом суетилась Людочка с планшетом в руках, на ходу делая пометки карандашом, который она то и дело засовывала за ухо, а потом забывала там и искала новый.

На лужайке, чуть в стороне от основной площадки, стояли три актёра в дворянских костюмах — сюртуки, жилетки, цилиндры. Они переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться, и переговаривались вполголоса, поглядывая на девушку в крестьянском сарафане, которая стояла у края площадки, в окружении своих коллег из команды.

Валентина Федосеева — Валя, как её звали все в команде — выглядела непривычно в этом костюме. Широкий сарафан тёмно-синего цвета, белая рубаха с вышивкой на рукавах, коса через плечо, перехваченная лентой. Обычно она носила спортивные костюмы и кроссовки, а тут — словно из другой эпохи. Но стояла она всё так же уверенно, широко расставив ноги, как волейболистка на площадке перед подачей.

— Ваааалька, я так тебе завидую! — говорит Алена Маслова, подпрыгивая на месте: — ты актрисааааа! Вот почему у одних все, им и теннисный турнир в Москве и роль в фильме и вообще…

— Теннисный матч в Москве у Бергштейн, а роль у Федосеевой. — поправила очки Юля Синицына: — кроме того, данная роль вызывает у Валентины противоречивые чувства, о чем она неоднократно говорила.

— Да лаааадно… — тянет Маслова: — классно же главную роль сыграть!

— Я «подружка главной героини, которая спасает ее от насилия» — говорит Валя: — какая тут главная роль, о чем ты? Это вон, Мишель Делори главную роль играет, посмотри какая она стройная — как тростинка, а я… — она смотрит вниз и вздыхает: — меня слишком много даже для кино.

— Я стих придумала. — говорит Синицына, поднимая голову и глядя в небо: — про кино и насилие.

— Божечки. — говорит Маслова: — не надо только нам его читать. Ты его напиши и в капиталистическую Америку отправь, пусть им там, по ту сторону железного занавеса худо станет.

— Нормальные у Юльки стихи. — говорит Маша Волокитина: — бодрящие такие. А ты, Валь, в себе не сомневайся, ты лучше, чем любая французская звезда. Вон, режиссер тебя как увидел, так сразу роль дал.

— Мне Людочка говорила, что изначально роль совсем маленькая была, эпизодическая. — вставляет Наташа Маркова: — а Савельев как нашу Валю увидел, так исправил сценарий. Сразу несколько сцен добавил. Например ту, где она в разорванной исподней рубахе потом воду из колодца пьет…

— Точно! — вскидывается Алена Маслова: — этот Савельев по тебе сохнет, к бабке не ходи! Путь в кино всегда через постель, Валь! Ты его за баню затащи и будет тебе главная роль! Ай! Машка!

— Голова у тебя как деревянная. — говорит Маша, потирая руку: — сразу видно, что пустая.

— Ты если такая умная — сама его за баню затащи. — говорит Валя, складывая руки на груди: — раз у тебя путь в кино через постель.

— Да я бы затащила, да силенок не хватит… — грустит Алена: — он высокий и, наверное, сильный. А давай вдвоем⁈ Ай! Машка!

— Лилька в Москве, но клоуны у нас в команде все равно остались. — говорит Маша: — не отвлекай Валю, ей настроится нужно. Вон посмотрите, француженка уже готова, а вы лясы точите…

Чуть поодаль, у края площадки, Мишель Делори — французская звезда — о чём-то щебетала со своей переводчицей, периодически поглядывая на Валю и улыбаясь. На ней было лёгкое платье актрисы девятнадцатого века — открытые плечи, декольте, тонкая ткань. Она явно мёрзла, но держалась молодцом, лишь изредка потирая руки.

Георгий Александрович Савельев стоял у режиссёрского стула — высокого, складного, с его фамилией на спинке. Он не сидел — стоял, руки за спиной, глаза прищурены, разглядывая площадку, актёров, свет. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, на носу — круглые очки в тонкой оправе. Он был одет просто — тёмный свитер, брюки, ботинки, — но держался так, словно был облачён в генеральский мундир.

— Георгий Александрович, — Людочка материализовалась рядом с ним, заглядывая в планшет, — готовность пять минут. Актёры на местах. Свет выставлен. Камера готова.

— Актёры волнуются, — добавила она тише. — Светлов спрашивал, может, всё-таки пригласим дублёров хотя бы для падений… и для сцены с дракой и насилием.

— Нет, — отрезал Савельев. — Они актёры. Пусть играют. Зритель не дурак, Людочка, зритель все видит, любую фальшь.

Он шагнул вперёд, на площадку, и поднял руку. Все разговоры мгновенно смолкли.

— Все на места! — громко сказал он. — Сцена сто восемьдесят пять. Нападение на Настю. Дубль первый.

Валя выпрямилась, расправила плечи. Мишель заняла своё место у края «дороги». Три актёра в дворянских костюмах переглянулись и двинулись к своим позициям.

Игорь Светлов — высокий, красивый, с залихватски закрученными усами — поправил цилиндр и бросил быстрый взгляд на Валю. Та стояла в стороне, спокойная, руки скрещены на груди. Она поймала его взгляд и слегка усмехнулась.

Игорь отвернулся и тихо сказал своим партнёрам:

— Главное — не забывайте, это постановка. Она изобразит удар, мы изобразим падение.

Олег Крымов — худощавый, нервный — кивнул, но выглядел неуверенно.

— А если она не изобразит? — пробормотал он: — у меня кожа светлая, на ней синяки