Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев

— Да не боись, Олежка, она же девушка, — хмыкнул Борис Туманов — крупный мужчина с добродушным лицом: — Что она сможет сделать?

Савельев вернулся к своему стулу, опустился в него, скрестил ноги. Оператор склонился над камерой. Людочка подняла кинохлопушку.

— Сцена сто восемьдесят пять, нападение на Настю! Дубль первый! — щёлкнула она.

— Мотор! — скомандовал Савельев.

Камера загудела. Мишель сделала первый шаг по «дороге», напевая что-то по-французски. Три «барчука» медленно двинулись из-за угла особняка, изображая пьяную походку.

Глава 4

Ведомственная гостиница г. Колокамск

Салчакова Айгуля

Стук в дверь. Три раза. Негромко, но настойчиво. Айгуля открыла глаза. Лежала на широкой кровати, укрывшись тёплым одеялом. Комната просторная — двуспальная кровать, письменный стол, мягкое кресло у окна, шкаф-купе, телевизор на тумбочке. Ковёр на полу. Хороший номер. Витька настоял, чтобы одной из звёзд команды дали лучшее, что было в ведомственной гостинице. Так и сказал «нашей звезде».

Она посмотрела в потолок, ещё толком не проснувшись, и перевернулась на бок. Показалось, что стучат?

Витька сейчас в Москве с Лилькой, и с этим нужно что-то делать. В смысле — всё, что у них тут происходит — ненормально же. Они с Лилькой пара, но эта Лилька… ведёт себя так, будто не против. Совсем не против.

Она усмехнулась. Её мать всегда была против волейбола, считала, что это харам вообще, что нормальные девушки в таких коротких шортиках и маечках на потребу мужикам прыгать на площадке не будут, что всем этим спортом только развратные девки занимаются. Хотела её замуж выдать как можно скорей, потому что «кто же тебя после такого в жёны возьмёт⁈».

Потому Айгуля и убежала из дома — надоело с мамой ругаться. Кроме того, она первая Витьку заметила на той тренировке, но постеснялась сразу обозначить, что они — пара. Вот эта Лилька и появилась… но злится на нее тоже не выходит. Лилька она не как все.

Стук повторился. Тихий, но чёткий. Айгуля села на кровати, прислушалась. Может, ей просто послышалось? Или кто-то в соседний номер стучит? Она провела ладонью по лицу, отгоняя остатки сна, и босиком подошла к двери. Приложила ухо к холодной деревянной поверхности.

— Кто там? — спросила она тихо, стараясь не разбудить соседей.

— Это я, Николай, — ответил знакомый голос с той стороны двери. — Открывай.

Она узнала этот голос сразу. Низкий, спокойный, без лишних эмоций. Тот самый Николай, который на базе отдыха в Ташкенте стоял между ней и теми людьми, вместе с Витькой.

Айгуля отодвинула цепочку, повернула ключ в замке и приоткрыла дверь. На пороге стоял Николай в тёмной куртке, джинсах и ботинках. Лицо небритое, щетина дня на три, под глазами залегли тёмные тени усталости. На щеке — полоска засохшей грязи, волосы растрёпаны. От него пахло бензином, дорожной пылью и потом. В руках он держал потёртую спортивную сумку, которую нёс так, будто она весила добрый пуд.

— Можно войти? — спросил он, и хотя голос звучал ровно, в нём проскальзывали нотки усталости. Айгуля молча отступила в сторону, пропуская его. Он вошёл, прикрыл за собой дверь и осторожно поставил сумку на пол. Она стукнула глухо и тяжело, будто внутри были кирпичи. Николай разогнул пальцы, потёр ладонь — на коже остались красные полосы от ручек.

— Тяжёлая, — сказал он, перехватив её взгляд. — хотя свое добро не тянет обычно.

Айгуля смотрела на сумку, потом на него. В горле пересохло.

— Что это? — спросила она, хотя уже догадывалась.

Николай снял куртку, повесил её на спинку стула и тяжело опустился на краешек кровати. Потёр лицо ладонями, провёл пальцами по волосам, откидывая их назад. Выглядел он так, будто не спал трое суток, а может и больше.

— Твоё наследство, — ответил он после паузы, поднимая на неё усталые, покрасневшие глаза. — Ехал неделю. Самолетом само собой такое не вывезти, да и поездом тоже, там вес ого какой, транспортная милиция осматривает. Так что пришлось на места машину брать и ехать через полстраны. Дороги у нас конечно… — он помотал головой: — хороша страна родная, но дураки и дороги…

Айгуля медленно присела на корточки рядом с сумкой, не решаясь прикоснуться к ней. Молния слегка разошлась под тяжестью содержимого, и в щели что-то тускло поблёскивало.

— Это… — она подняла глаза на Николая, — это от него?

— От Салимова, — кивнул он, доставая из кармана мятую пачку «Беломора». — Да. Твоего отца.

Он закурил, глубоко затянулся и выдохнул дым в сторону приоткрытого окна. Рука его слегка дрожала — от усталости или от чего-то ещё. Айгуля резко отшатнулась от сумки, будто от неё исходил жар. Встала, отступила на шаг, обхватила себя руками за плечи.

— Я не хочу, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не хочу ничего от него. Я же говорила. На базе говорила. Он мне не отец. Мой отец — Салчаков. Который меня растил. Который…

— Знаю, — спокойно перебил Николай, стряхивая пепел в пустую пепельницу на тумбочке. — Ты это уже говорила. Я помню. И всё равно привёз.

Он затянулся снова, посмотрел на неё через дым.

— Потому что это твоё, Айгуля. Хочешь ты или нет — это твоё по праву. И ты имеешь право знать, что оно существует.

— Нет! — она качнула головой, голос стал громче. — Нет. Это… это кровавые деньги. Украденные. Он… он разворовывал государственные средства. Брал взятки. Людей в тюрьмы сажал ни за что. А я… я должна это взять? Пользоваться этим?

Николай молчал, глядя на неё усталыми, но твёрдыми глазами. Докурил сигарету, затушил окурок о подошву ботинка и убрал его в карман куртки.

— Знаешь, я не горазд речи говорить, как Витька, — сказал он устало: — я тебе привез, ты делай что хочешь. Хочешь в окно выкинь…. Хотя нет, не выкидывай. Ночь на дворе всех перебудишь, грохот… менты приедут. Если что — оно у меня пока полежит, а как решение примешь…

— У меня все есть, — голос Айгули стал выше: — Я работаю! Играю! Мне платят!

— Платят вам там копейки, — сказал Николай, и потер себе виски кончиками пальцев: — Ты живёшь в гостинице. Поссорилась с матерью. Ушла из дома. У тебя нет ничего, кроме спортивной формы, кроссовок и паспорта. Нет… —