Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов
К полудню у меня получилось выдолбить первую конусообразную полость — глубиной в две трети ствола, расширяющуюся от узкого запального отверстия до широкого раструба диаметром в пол-локтя. В общем, получился у меня эдакий аналог мины направленного взрыва, только гораздо больше габаритами. На вид — пенек, но на деле — пенек взрывоопасный. Из длинного грабового ствола таких можно сделать не один десяток.
— Несите порох, — распорядился я. — Фунта два на первую пробу. И картечи. Хорошей не надо, пополам с камнями давайте.
Когда принесли порох, я аккуратно засыпал его в полость, оставив небольшой канал для запала. Сверху уложил слой картечи вперемешку с мелкими камнями. Железа, в принципе, у нас много, но попробуем добавить камешков, хуже не будет наверняка.
— А теперь второй делайте, — сказал я помогавшему мне казаку. — Такой же, как этот.
Из кожаных ремней и верёвок соорудил я петли, за которые можно было бы подвесить эту штуковину. Мои помощники тем временем долбили вторую заготовку.
К вечеру у нас было две готовых «мины», и мы поднялись на городскую стену. Внизу, в двадцати шагах, поставили несколько чучел из соломы — для наглядности. Я велел спустить первую «мину» на ремнях с внешней стороны стены, так чтобы она висела на уровне головы человека.
— Огня давай! — скомандовал я.
Казак с горящим фитилём наклонился через зубец и поднёс огонь к запальному отверстию. Мы все пригнулись за стеной. Секунда, другая…
Грохнуло так, что уши заложило. Я выглянул — чучела разметало в клочья. Дым рассеивался медленно.
— Батюшки! — выдохнул один из казаков. — Да это ж как из пищали в упор!
Как обычно пришедший на испытания Ермак тоже одобрил.
Вторую «мину» подвесили тут же. На этот раз поставили мишени в тридцати шагах — дальность для картечи из такого «ствола» предельная, но всё же… Когда грохнул взрыв, картечь достала и до дальних целей, хоть и не так густо.
— Годится, — кивнул атаман.
Я организовал работу. Работать с грабом было тяжело, хотя опыт имелся — делать пушки из стволов было куда тяжелее. А здесь надо всего лишь попилить ствол на части и выдолбить в них конусообразные воронки. Хотя для граба слова «всего лишь» подходят плохо — очень уж он прочный и твердый.
— Хитро придумано, Максим, — сказал Ермак. — Почти как пушка, хотя и вблизи бьет. Но зато можно быстро на стену повесить, и никто поначалу не поймет, что это.
— Главное, чтобы в нужный момент сработало, — ответил я. — Когда дым поднимется и татары полезут, обычной стрельбой не остановишь — не видно ничего будет. А эти штуки вниз бьют, под стену. Там-то они и скопятся перед штурмом. Их можно много сделать, и поджигать, не жалея.
Работа кипела без перерыва. Граб оказался идеальным материалом — крепкий, не раскалывался от взрыва. «Мины» были одноразовыми, но большего от них и не требовалось. Несколько штук, правда, пошли трещинами, их пришлось оставить.
Скоро у нас было сорок три готовых «мины». Каждую проверили — порох сухой, картечь надёжно удерживается холстиной, крепления выдержат вес.
— Развесим во время боя твои чурбаки по всем стенам, — сказал Ермак. — Вот татары-то удивятся. Лишь бы сейчас какой лазутчик не заметил, как мы их пробовали.
— Будем надеяться, что никто ничего не понял, — устало ответил я, оглядывая свежие мозоли на руках.
…Две новые пушки стояли передо мной, ещё горячие на солнце, будто вчерашний жар так и не отпустил их толстых стволов. Я провёл ладонью по гладкой поверхности: металл приглушённо звенел, будто отзываясь на прикосновение. Калибр был меньше прежнего — пусть, зато ствол длиннее и толще; каждый миллиметр прибавки давал шанс выдержать давление от усиленного заряда. Слишком многое зависело от того, оправдают ли себя эти новые расчёты.
Но теперь же нам оставалось только проверить то, что мы сделали.
Стрельбище выбрали на ровной низинной полосе у воды, чтоб далеко не катить пушки. Земля там плотная и влажная; колёса шли тяжело, но надёжно. Мы повернули орудия так, чтобы стволы смотрели на лес — там, у старого осиновника, поставлены деревянные щиты. Четыреста метров — огромное расстояние для картечи. Я верил в то, что получится, только наполовину.
Я в последний раз осмотрел каналы стволов. Затем велел положить пороховой заряд — больше, чем обычно клали в пушки прежнего образца. Потом мы засыпали картечь, загремевшую в глубине ствола. Напряжение нарастало.
— Отойти! — крикнул я.
Разорвать может запросто. И ствол, и того, кто будет стрелять.
Меня, то есть.
Люди расступились.
Я присел, заслонил лицо локтем и поднёс фитиль к запальному отверстию. На мгновение показалось, что ничего не произойдёт. Но потом ударил резкий взрыв, качнувший воздух. Пушка отдёрнулась назад, оставив в земле борозду.
Цела, родимая! Выдержала и бахнула, как надо.
Переглянувшись, мы отправились к мишеням.
Я шел быстро, впереди всех, и первым увидел только то, что хотел увидеть: разорванные щиты, доски, разлетевшиеся щепками. Картечины пробили их насквозь и улетели дальше. Никаких сомнений не могло быть — на четыреста метров пушки били уверенно. Это очень много. Пушки Наполеона, насколько мне известно, осиливали стрельбу картечью максимум на триста метров.
Один из казаков, который только что сомневался в затее, присвистнул:
— Вот это… э-э… работа, Максим. Старые-то так далеко ядром едва брали.
Я подошёл к щиту и вытащил одну из вмятых картечин. Она была еще горячей.
…Загрузка на струги заняла почти полдня. Мы тащили пушки на катках, связывали верёвками и поднимали с помощью блоков. Когда наконец оба ствола оказались на палубе, надёжно закреплённые деревянными подпорками, я вытер пот со лба и почувствовал, как немного спало напряжение. Скоро пушки окажутся в Тобольске.
Мы сделали то, что должны были сделать. И сделали правильно.
Глава 4
Я стоял на стене Тобольска и смотрел на степь, откуда должна была прийти орда.
Утро выдалось тихим, безветренным. Иртыш внизу катил свои воды так спокойно, словно не знал, что скоро земля вокруг напитается кровью.
Тобольск. Моё детище. Моя крепость.
Я провёл ладонью по свежеструганному
