Кредитное плечо Магеллана - Иван kv23

Капитаны переглянулись. Картахена стоял чуть в стороне, как всегда с видом человека, которого оскорбляют самим фактом присутствия рядом.

— Вы хотите учить нас, испанцев, как нести вахту? — фыркнул он. — Мы ходим в море веками.

Алексей посмотрел на него, как смотрят на шум в данных: не с ненавистью, а с холодной оценкой.

— И веками вы теряете корабли из-за того, что рулевой клевал носом. Сон — ресурс, как вода. Матрос без сна — это человек, который ошибется. И эта ошибка убьет всех.

— Это смешно! — вспыхнул Мендоса, капитан «Виктории». — Вы превращаете корабль в монастырь с расписанием молитв!

— Я превращаю корабль в машину, — ответил Алексей. — И машина должна работать без сбоев. Нарушил график — лишился винной порции. Уснул на посту — получил плетей. Вопросы?

Вопросов не было. Было глухое молчание — то самое, из которого рождаются бунты. Но график заработал. Уже через неделю лица матросов стали менее серыми, как будто кто-то добавил в их кровь кислорода. Ссоры в кубриках поутихли. Маневры стали четче. Корабль слушался лучше. Алексей наблюдал за свежей сменой у вантов и думал о простом: биология — тоже математика. Просто формулы другие.

Спокойствие оказалось временным. Океан умел ждать, а люди — нет. На десятый день ветер стих. Паруса обвисли, тяжелые и мокрые, как тряпки после стирки. Корабли встали в мертвой зыби, покачиваясь на гладкой воде, которая казалась маслянистой и злой. Жара стала невыносимой. Солнце плавило смолу в пазах, и она капала на палубу черными липкими слезами. Матросы начали пить быстрее, чем надо, и смотреть на бочки с водой как на сундуки с золотом.

Алексей сидел в каюте, пытаясь рассчитать дрейф. Перо царапало пергамент, цифры складывались в вероятности, а в голове крутилась простая мысль: штиль — это не катастрофа, это фаза. Вопрос лишь в том, хватит ли у людей терпения дождаться следующей.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Картахена. За его плечом маячили Мендоса и священник Педро де Вальдеррама. Лица у всех были горячие, как у людей, которые пришли не говорить, а давить.

— Мы требуем объяснений, — заявил Картахена так, будто уже подписал приговор.

Алексей медленно отложил перо.

— В моем флоте принято стучать, дон Хуан. Или у вас в Кастилии принято входить в спальню к дамам так же бесцеремонно?

Картахена пошел пятнами.

— Оставьте ваши португальские шутки. Мы стоим два дня. Вы ведете нас не тем курсом. Мы должны были идти к Бразилии, а вы увели нас в открытый океан, в эту проклятую штилевую зону!

Алексей ответил ровно, почти устало: он слышал такие речи в другом мире, когда клиенты требовали объяснить, почему «вчера было плюс, а сегодня минус».

— Это зона конвергенции. Здесь встречаются пассаты. Штиль — нормален. Мы поймаем ветер через день или два.

— Или умрем от жажды! — вмешался Мендоса. — Вы специально это делаете. Хотите погубить испанский флот, чтобы выслужиться перед Мануэлом!

Алексей поднялся. В каюте стало теснее, будто стены подошли ближе.

— Вы обвиняете меня в измене, сеньоры?

Картахена ударил словами, как кулаком.

— Я обвиняю вас в некомпетентности! Требую изменить курс. И отчитываться передо мной о каждом маневре. Я королевский инспектор! Здесь власть — я, а не вы, бродяга без роду и племени!

Это был бунт, пока еще словесный, но слова — искры, а в замкнутом пространстве корабля искры становятся пожаром. Алексей почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость Магеллана — старая, солдатская, — и поверх нее ложится знакомая злость трейдера, которому мешают закрыть сделку. Система мигнула красным.

[Конфликт]: Попытка перехвата управления

[Варианты]: Убить (40%, последствия: война с экипажем) / Уступить (потеря авторитета 100%) / Подавить волей (требуется высокая Харизма)

Алексей выбрал третье. Но понял: одной «харизмой» здесь не возьмешь. Нужен факт. Нужен момент, в котором противник сам покажет свою пустоту.

Он обошел стол и остановился вплотную к Картахене. Тот был выше, но Алексей смотрел на него так, как смотрят на неисправный механизм: без страха, с раздражением и уверенностью, что механизм сейчас сломается.

— Власть — не бумага с печатью, дон Хуан, — сказал Алексей тихо. — Власть — это когда люди идут за тобой в ад, потому что верят: ты знаешь выход. Вы думаете, они пойдут за вами? Вы хоть раз держали штурвал в шторм?

Он резко сорвал карту со стены. Под ней оказался другой лист — его лист, углем начерченные линии течений и ветров, грубый, но живой.

— Видите? Это потоки воды. Океан — организм. Я слушаю его пульс. А вы слушаете только свое самолюбие.

Алексей повернулся обратно и выдернул из набалдашника трости стилет. Лезвие блеснуло в ламповом свете, и Картахена отшатнулся, будто понял: здесь можно умереть без суда и без красивых слов.

— Хотите командовать? — спокойно продолжил Алексей. — Хорошо. Возьмите секстант. Определите широту. Прямо сейчас.

Он протянул прибор. Картахена замер. Пальцы дрогнули. Он не умел. Он был придворным, а не моряком.

— Я… это дело пилотов, — пробормотал он, теряя спесь, как мокрый плащ теряет форму.

Алексей убрал стилет так же спокойно, как вынул.

— Вот именно. Это дело профессионалов. А ваше — следить, чтобы сухари не воровали и бочки не «усыхали» по дороге. Идите к себе, дон Хуан. И молитесь, чтобы я нашел ветер. Потому что без меня вы все здесь сдохнете.

Картахена вылетел из каюты красный, как сваренный рак. Мендоса и священник последовали за ним, бросая быстрые взгляды — не уважение, не ненависть, а осторожность. Так смотрят на зверя, который только что показал зубы и может укусить снова.

Алексей опустился на стул. Руки дрожали, и он не сразу понял, что дрожь не от страха, а от напряжения. Это была победа, но пиррова. Он унизил их, а униженный враг опаснее открытого.

Интерфейс вспыхнул, принимая его мысль как команду.

[Актив]: Хуан де Картахена

[Статус]: Токсичный

[Решение]: Ликвидация при первой возможности

Вечером ветер пришел. Не как чудо, а как закономерность: пассаты не исчезают, они смещаются. Паруса наполнились с гулким хлопком, похожим на выстрел. Корабль накренился и пошел, разрезая воду. На палубе закричали, перекрывая друг друга, благодарили Деву Марию и одновременно — Магеллана.

— Он колдун! — шептали матросы, и шепот этот был липким, сладким и опасным. — Он