Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

— Марк?.. — хрипло выдавил примипил, — Это ты?

Север даже не повернул головы, продолжая буравить взглядом Фабия.

— Назад, — прорычал он. Голос звучал как скрежет по камню. — Не подходи ко мне, Тиберий. Иначе я сожру тебя прежде, чем вспомню твоё имя.

Кай, выглянувший из-за плеча Тиберия, сдавленно пискнул и попятился, спотыкаясь о собственные ноги. Он смотрел на Севера с суеверным ужасом.

— Браво! — раздался насмешливый, влажный голос с другой стороны платформы.

Фабий наблюдал, и в его единственном глазу светился извращенный восторг. Предатель стоял под черной звездой, поглаживая щупальцами обугленного Орла, словно любимого питомца.

— Я ждал этого, Марк! — пророкотал он, и эхо его голоса отразилось от невидимых стен. — Я знал, что ты сломаешься. Ты слишком долго сопротивлялся своей природе. Посмотри на себя. Ты больше не человек. Ты — один из нас.

Фабий поднял Аквилу выше, и металл загудел отвечая на тьму внутри Севера.

— Ты впустил Хозяина, — рассмеялся Фабий, и щупальца на его плече задрожали. Он распростер руки, словно собираясь обнять Севера. — Наконец-то. Иди сюда, брат. Давай завершим ритуал вместе.

Он поднял Черного Орла над головой.

— Смотрите! Истина!

От Аквилы пошли волны тьмы. Они ударили по платформе, заставив Кая и Тиберия упасть на колени. Тяжесть была невыносимой. Словно на плечи положили могильную плиту. Тиберий хрипел, пытаясь поднять голову, но его лицо неумолимо вдавливало в слизь. Кай замер, парализованный ужасом. Воля Фабия, усиленная Сердцем, превратила их в насекомых.

Север единственный остался на ногах. И медленно брел на встречу Фабию.

— Это конец, Север, — Декурион плотнее обвил щупальцами древко штандарта. — Сейчас я воткну этот стержень в Сердце. И Рим станет тенью. И мы с тобой станем его властителями. Раздели со мной эту награду!

Он вновь замахнулся, чтобы швырнуть орла в бездну. Черная звезда над его головой зарделась сиянием.

Север не ответил. Он поднял руки и его ладони объяло темное пламя, подчиненное приказом воли. Энергия хаоса рвалась наружу чтобы сжечь и поглотить все вокруг.

— Ты хотел единства с Хозяином? — проскрежетал Север. — Ты так жаждал силы?

Он моргнул и увидел висящие в воздухе нити. Те, которые связывали тьму внутри Фабия и Сердце. Подобно пуповине, они наполняли его трепещущей силой. Север отчетливо видел это, и понял что ему достаточно одного легкого движения, чтобы их перехватить.

И он ударил волей. Резко выбросив руки вперед, словно ловил невидимые вожжи. Взять нити не составило труда. Он мог порвать их, но вместо этого впился в потоки своей волей. И направил весь тот чудовищный, сжатый в пружину хаос, который распирал его изнутри, прямо в канал Фабия.

Тот не сопротивлялся. Впрочем, и не мог. Сила Севера оказалась куда мощнее его собственной воли.

— Так получай! — рявкнул Марк.

Он потянулся своей переполненной, черной душой к той магии, что жила внутри Фабия. К тем самым щупальцам, к той самой гнили, что давала предателю силу.

Магия в теле Фабия узнала Хозяина. Она почувствовала, что в Севере тьмы больше. Что он — главнее. И перестала подчиняться Фабию.

— Брось, — тихо, но с убийственной тяжестью сказал Север.

Щупальца, повинуясь новому хозяину, резко разжались. Орел выскользнул из омертвевшей хватки. Но не упал. Север подхватил Аквилу в падении, за миг до того, как штандарт полетел в бездну. Как только его пальцы сомкнулись на древке, тьма в его глазах вспыхнула яростным огнем.

— Убей себя! — мысленно, с дикой злобой приказал Север чужому телу.

Лицо Фабия исказилось в гримасе абсолютного ужаса. Говорить он не мог. И сопротивляться тоже.

Его собственное тело предало его. Щупальца, держащие Аквилу, вдруг судорожно дернулись и обвились ему вокруг шеи. Они больше не подчинялись Фабию. Они подчинялись черному взгляду Севера.

В ту же секунду невидимая плита, давившая на остальных, исчезла. Тиберий с хриплым вдохом рухнул на бок, хватая ртом воздух. Кай, шатаясь, поднялся на четвереньки, вытирая кровь с ушей. Ацер бессильно завыл.

Север взвесил Аквилу в руке. Тяжелая. Чистая. Бронза сияла тысячей солнц.

— А теперь, — голос Севера звучал как приговор, — пора к Хозяину.

Фабий поднял на него единственный уцелевший глаз. В нем был животный ужас. Он пытался что-то прохрипеть, но не мог.

Север размахнулся и с хрустом, используя Аквилу как копье, вогнал острие древка прямо в грудь чудовища.

Туда, где должно было быть сердце.

Удар пробил костяную броню. Древко вошло в плоть, и Фабий забился в конвульсиях. Чужая магия, наткнувшись на силу Аквилы, захлебнулась. Фабий дернулся в последний раз, и воздух с сиплым свистом вышел из его пробитых легких. Это был конец. В его глазу лопнул сосуд, зрачок мгновенно расширился и затянулся мутной, стеклянной пеленой. Жизнь ушла рывком, словно задули свечу.

Щупальца, которые только что душили его с чудовищной силой, разом обмякли. Они шлепнулись ему на ключицы мертвыми, скользкими кусками мяса, больше не повинуясь ничьей воле. Гигантское тело отяжелело, повиснув на древке, как мокрая тряпка.

Север уперся ногой в грудину трупа, прямо возле раны. Рванул Аквилу на себя. Древко вышло из плоти с густым, чмокающим звуком, освобождая Орла.

Этот толчок стал последним. Мертвая туша, лишившись опоры, медленно качнулась на пятках и навзничь, тяжело и беззвучно, опрокинулась в черную пасть Сердца.

Бездна приняла жертву.

Сердце дрогнуло. Черная звезда, "поперхнувшись" гнилой плотью вместо чистого сосуда, начала схлопываться, втягивая в себя свет, и вскоре угасла совсем.

Глава 22

Тишина, наступившая после падения Фабия, не принесла облегчения. Это было безмолвие склепа. Словно кто-то огромный и злобный прижал ладонь к уху мира, заглушив само биение жизни. Даже кровь в висках, казалось, загустела, подчиняясь тягучему, замедленному ритму этого проклятого места.

Бездна застыла, как змея, подавившаяся добычей — слишком большой и ядовитой, чтобы проглотить её сразу. Казалось, само время здесь остановилось, пытаясь переварить кусок гнилой плоти, отравленной чужой магией.

Марк Север стоял на краю расколотой, дымящейся платформы. Его пальцы, побелевшие от напряжения, впились в почерневшее древко Орла. Руку сводило судорогой от гула, идущего от металла, словно внутри древка билось чужое сердце. Север жадно хватал ртом воздух, но тот был густым и отдавал медью. Пахло не грозовой свежестью, а тяжелым духом скотобойни — смесью старой крови и