Коммерсант 1985 - Андрей Ходен

Широков поднял руку, пытаясь вмешаться.

— Женя, подожди…

— Ты заткнись, профессор, — не глядя на него, бросил Евгений. — Твоя роль уже сыграна. — Он подошёл к Максиму вплотную. От него пахло дешёвым одеколоном и луком. — Вот что будет. Ты напишешь ещё одно письмо. В те же инстанции. Где скажешь, что всё это — клевета. Что ты был введён в заблуждение. Что никаких схем нет. Что Полозков — честный комсомолец. И что старуха — сумасшедшая. Подпишешь своим именем.

— И что, это сработает? — с горькой усмешкой спросил Максим. — После анонимки?

— Сработает, если ты сделаешь это публично. На комсомольском собрании. С покаянием. Или… — Евгений положил тяжёлую руку ему на плечо. — Или у тебя начнутся реальные проблемы. Не с военкоматом. С законом. Мы найдём у тебя ту же «левую» выручку из твоего кофе-бара. Или наркотики. Или что-нибудь ещё. И тогда никакой ректор тебя не вытащит. Ты сядешь. Надолго. И твой друг Сергеев отправится в армию, но не в свою станицу, а куда подальше. Понял?

Угроза была конкретной, смертельной. Они предлагали сделку: его репутация в обмен на тишину. Он должен был стать козлом отпущения, который взял на себя вину за клевету, и тем самым похоронить всё дело.

Максим посмотрел на Широкова. Тот сидел, опустив голову, и не смотрел ни на кого. Он был сломлен. Его использовали как приманку, чтобы выманить Максима. И теперь он был бесполезен.

— А Полозков? — спросил Максим, покупая время. — Он в курсе?

— Игорь будет в восторге, — ухмыльнулся Евгений. — Он получит публичное извинение и ещё больше авторитета. А ты… ну, ты останешься на свободе. И даже со своим кофе-баром. Если будешь вести себя тихо. Это хорошее предложение. Лучше не будет.

Максим понимал, что это правда. Это было лучшее, на что он мог рассчитывать в данной ситуации. Его блеф раскрыли. Его удар парировали и направили против него самого. Теперь выбор был прост: унизительная капитуляция или уничтожение.

Но внутри, под слоем страха и холодного расчёта, что-то упрямое и глупое отказывалось сдаваться. Он не для того прошёл через всё это — через шок попадания, через торговлю семечками, через сделку с Широковым, через создание «Диалога» — чтобы в итоге стать мальчиком для битья в их грязных играх.

— Мне нужно подумать, — сказал он, как когда-то говорил Волкову.

Евгений засмеялся коротко, беззвучно.

— Думай. До завтра. В это же время приходи сюда с готовым текстом покаяния. Или… не приходи. Тогда мы начнём действовать сами. Без церемоний.

Он развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. В комнате повисла тяжёлая, удушающая тишина.

Широков поднял голову. Его лицо было серым, осунувшимся.

— Прости, Максим, — прошептал он. — Они пришли ко мне. Сказали, что если я не помогу, то проект закроют окончательно, а Ларису… у неё будут проблемы с распределением. Я не мог…

— Я понимаю, — тихо сказал Максим. И он действительно понимал. У каждого была своя цена. У Широкова — дочь.

— Ты должен сделать, как они говорят, — продолжил Широков, и в его голосе звучала неподдельная жалость. — Это единственный выход. Ты проиграл этот раунд. Но останешься в игре. Это главное.

«Останешься в игре». В качестве кого? Униженного, заклеймённого клеветника, который будет вечно на крючке у этих людей. Это была не жизнь. Это было медленное самоубийство.

— Да, — сказал Максим, просто чтобы закончить разговор. — Я подумаю.

Он вышел из кабинета. Коридор был пуст. Он дошёл до выхода, вышел на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие, но не смог прогнать липкий, тошнотворный страх.

Они его загнали в угол. Предложили выбор между позором и тюрьмой. И оба варианта вели к концу. Конец карьеры, конец свободы, конец всего, что он начал строить.

Он шёл, не разбирая дороги. В голове крутились обрывки мыслей, вариантов, но каждый раз он упирался в тупик. Бежать? Куда? Денег нет, связей нет. Бороться дальше? Сил нет, рычагов нет. Осталось только одно — сдаться.

Он поднял голову и увидел, что стоит у дверей «Диалога». Внутри горел свет, слышались голоса. Сергей, наверное, уже готовился к вечернему потоку клиентов.

Максим толкнул дверь и вошёл. Сергей, стоявший за стойкой, обернулся и лицо его озарила обычная, открытая улыбка.

— Макс! Ты где пропадал? Смотри, завезли новый джем, вишнёвый! Попробуй!

Он протянул ложку с тёмно-красной, ароматной массой. Максим взял, попробовал. Сладость ударила в язык, такая простая, такая чистая.

И в этот момент он увидел себя со стороны. Увидел этого парня из будущего, который затеял невозможную игру в чужом времени. Игру, которую он вот-вот должен был проиграть самым жалким образом.

Но глядя на улыбку Сергея, на уютный свет ламп, на знакомые теперь лица студентов у столиков, он понял одну простую вещь. Он сдаться не может. Не имеет права. Потому что это уже не только его игра. Это их общее убежище. Этот «Диалог». И Сергей, который верил в него. И Лариса, которая видела в нём человека, а не пешку.

Он не может написать покаяние. Не может предать себя и их. Даже если это будет стоить ему всего.

Он положил ложку, встретился взглядом с Сергеем.

— Серёг, закрой сегодня один. У меня дела.

— Всё в порядке? — улыбка с лица Сергея сошла.

— Не знаю, — честно ответил Максим. — Но что-то нужно делать.

Он развернулся и вышел. У него была ночь. Одна ночь, чтобы придумать, как вывернуться из этой ловушки. Или найти способ укусить тех, кто её поставил. Так, чтобы им было больно. Чтобы они пожалели, что связались с ним.

Он шёл в сторону общаги, и в голове, сквозь панику, начал пробиваться холодный, отчаянный план. Если система хочет его уничтожить, используя его же оружие, нужно бросить системе новое оружие. Не в спину Полозкову и его подручным. Выше. Туда, куда они не достанут. Туда, где их крыша может не сработать.

Нужно найти Волкова.

Глава 18

Мысль о встрече с Волковом была настолько отчаянной, что граничила с безумием. Обратиться к тому, кто сам хотел завербовать его, в качестве союзника против других шестерёнок той же машины? Это было как просить у тигра защиты от шакалов. Тигр мог сожрать и тех, и других.

Но выбора у Максима не оставалось. Широкин и его племянник Евгений действовали в тени, но их власть была локальной, привязанной к заводу, к складу, к их мелкой, но прибыльной схеме. Волков олицетворял другую силу — всевидящую, вездесущую, ту, что могла в любой момент раздавить и шакалов,