Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев
— Потому-то и отказать не можешь, когда твоих девчонок на марафон выставили за два дня до матча! — едко замечает Алена.
— К сожалению. — морщится Гульнара: — но у этого есть и оборотная сторона. Когда я к ним с просьбой обращусь — они тоже не откажут. А у вас в вашей Колокамской автономной области — есть выход на руководство области? То-то же. Нам условия создают не чета вашим. Свой санаторий, квартиры, машины, возможность закупа в «Березке»…
— Во-первых иди-ка ты в задницу, Каримова. Во-вторых, если ты Лильку и Аринку решила материальными благами подкупить, то ты пальцем в небо и ногами в жир попала как за здрасьте. — Алена оглядывается по сторонам: — кажется я ее вижу! За мной! — и девушки побежали за ней.
— А, по-моему, все верно. — отзывается ровным голосом Юля Синицына, так, как будто и не бежит вместе со всеми: — чем, как не материальными благами переманивать Бергштейн и Железнову. Они обе материалистки и сибаритки, только одна бардачница, а вторая аккуратистка.
— Да я не о том! — поворачивается к ней Алена: — ты, Синицына у Лильки дома была? Нет? Ну так сходи посмотри, у нее не дом, а склад, да там у нее джинсы стопками сложены! Все есть! Да, бардак, но все есть. А у нашей Принцессы…
— Сама такая! — не остается в долгу Арина Железнова.
— А у нашей Принцессы в центре города особняк снятый и пятеро фанатов на побегушках… знаешь я думаю, что у руководства республики может и не хватить средств на содержание этих двоих. — продолжает Маслова: — и кроме того, почему это ты Аринку, Лильку и Юльку только упомянула?
— Потому что они лучше всех у вас играют.
— А… я⁈ Ты чего меня не переманиваешь? Предлагай мне квартиры, машины, заводы, пароходы и газеты… предлагай! Осыпай меня милостями и богатствами, царевна Будур!
— Ты чего, готова команду свою бросить, Вазелинчик⁈
— Нет, но было бы приятно если бы предложили! А то все такие с Ирией Гай и Принцессой Железякой носятся, а остальные⁈ — недовольно пыхтит Алена: — а как же Валька Федосеева? Айгуля Салчакова? В конце концов — я⁈
— Да тише вы! Хватит орать над ухом! — Маша остановилась и подняла руку. — Слушайте!
Тишина. Только их дыхание — рваное, громкое. Стук крови в ушах. Где-то капает вода — мерно, монотонно. И больше ничего.
— Мы её потеряли, — сказала Синицына ровным голосом: — впрочем можно с утра по моргам пройтись и если не найдем, то сразу в публичный дом. Или…
— Синицына, закройся, — оборвала её Арина. — вот никому ты не помогаешь…
— Направо, — вдруг сказала Каримова.
Все повернулись к ней.
— Почему? — спросила Маша.
— Там светлее. — Каримова кивнула в сторону правого переулка. — Она бежит на свет. Как… насекомое. У нее мозгов мало, она летит туда где светло и шумно.
Они побежали направо. Переулок тянулся бесконечно — мимо закрытых дверей, мимо тёмных витрин, мимо подворотен, из которых тянуло чем-то кислым и затхлым. Брусчатка под ногами стала ровнее, потом снова пошла буграми. Чья-то нога провалилась в щель между камнями — сдавленный вскрик, хромающий шаг, «Нормально, бежим дальше!».
Поворот. Ещё один. Ещё.
Никого.
— Её нет, — прошептала Зульфия. Браслеты на её руке звякнули. — Её нигде нет. Мы потеряли её в чужом городе посреди ночи… а завтра нам Курников как выпишет. И нас никогда больше за границу не выпустят.
— Мы не потеряли, — сказала Маша. — Никто не потерялся… но как я ее найду, так она у меня сразу же выхватит. Всерьез, не в шутку.
Воронова остановилась, упёрлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Лицо красное, на лбу испарина.
— А если… — она не договорила. Все думали об одном и том же. Чужой город. Ночь. Незнакомые улицы, на которых все надписи — как из букваря инопланетян. И Лиля — одна, без документов, без денег, не зная ни единого слова по-чешски. Маленькая, шумная, наивная Лиля, которая думала, что мир — это приключение из книжки.
Маша прислонилась к стене. Камень был холодный, влажный — холод прошёл сквозь куртку, но она не шелохнулась. Закрыла глаза.
Она — капитан. Она должна была не пустить. Должна была схватить за шкирку ещё в номере, когда эта мелкая начала про окна и крыши рассказывать. Должна была…
— Маш? — голос Арины. Тихий. Непривычно мягкий.
Маша открыла глаза.
— Найдём, — сказала Арина. — Никуда она не денется. Она же Лилька. Её за километр слышно.
— Тихо! — голос Дуси. Негромкий, но все замолкли разом, будто кто-то выключил звук.
Она стояла чуть в стороне от остальных — никто не заметил, когда она туда переместилась. Голова чуть наклонена, глаза полуприкрыты. Слушает.
Тишина.
И сквозь неё — звук. Далёкий. Едва различимый. Гул. Не машина, не голоса — что-то другое. Много голосов сразу? Музыка?
— Туда, — сказала Дуся. И пошла — не побежала, пошла, уверенно, бесшумно, будто точно знала куда.
— Откуда она знает? — прошептала Алёна стоящей рядом Синицыной. — Она что — тоже инопланетянка как наша Ирия Гай?
— Не знаю, — прошептала та в ответ. Поправила очки. — Вот только Ирия Гай — добрая инопланетянка, а это… — она не закончила.
— Дуся Кривотяпкина — Весельчак У?
Они двинулись за Дусей. Через переулок, через арку — низкую, с осыпающейся штукатуркой, — через какой-то двор с мусорными баками. Облезлая кошка шарахнулась из-под ног, сверкнув глазами. Пахло сыростью, гнилью, чем-то кислым.
Дуся шла впереди. Остальные за ней — топая, задыхаясь, спотыкаясь в темноте. Она ни разу не оглянулась. Ни разу не замедлилась.
Ещё один поворот. Ещё один переулок — узкий, приходилось идти по двое. Стены давили с боков, небо над головой — узкая полоска черноты с редкими звёздами.
Звук становился громче. Гул голосов. Музыка — точно музыка, что-то духовое, бравурное. И свет — впереди, в конце переулка. Не жёлтый фонарный. Другой. Оранжевый.
