Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев

И окно.

Распахнутое настежь. Тюлевая занавеска билась на ветру — тонкая, почти невесомая, как сдавшийся флаг.

— Лилька! — Маша бросилась к окну, схватилась за раму — костяшки пальцев побелели — высунулась наружу.

Ноябрьский воздух ударил в лицо. Сырой. Холодный. Пахнущий дымом и чем-то сладким — каштанами? Выпечкой из кафе внизу? — и ещё чем-то неуловимо чужим, заграничным, не нашим. Прагой.

Внизу — три этажа до брусчатки. Жёлтые пятна фонарей на мокрых камнях. Припаркованная машина — тёмная, угловатая, не «Жигули» и не «Волга», что-то здешнее, непривычное глазу.

Справа — стена соседнего дома. Почти впритык. Между ними — щель, узкая, меньше метра, чёрная как прореха в ткани города.

А слева — крыша.

Плоская. Покрытая чем-то тёмным-зеленым — с низким парапетом из потемневшего кирпича. И на этой крыше, уже у самого края, у ржавых перил пожарной лестницы — маленькая фигурка в спортивной куртке.

Лиля обернулась.

Свет из окна упал на её лицо — на секунду, на долю секунды. Глаза блестели. Щёки горели. На губах — улыбка. Такая, будто она только что распаковала подарок. Будто впереди — не ночная Прага без документов и денег, а что-то волшебное, что-то из книжек, из снов.

Она помахала рукой.

Коротко. Весело. Как машут, когда уходят ненадолго, когда точно знают, что вернутся.

И исчезла за парапетом.

— Твою мать… — выдохнула Арина.

Слова повисли в холодном воздухе, смешались с паром от дыхания, растаяли.

— Лилька! — Алёна перегнулась через подоконник, так далеко, что Воронова машинально схватила её за пояс. — Лилька, стой! Куда⁈

Голос улетел в темноту — и темнота его проглотила.

Но снизу уже звякнули ступеньки пожарной лестницы. Раз — металлический, гулкий звук. Другой — чуть тише. Третий — ещё тише. Четвёртый… И тишина. Потом — далёкий, еле слышный стук каблуков по брусчатке. Лёгкий, быстрый — почти бег. Удаляющийся. Тающий.

— Она ушла. В ночь, холодную, глухую и без шапки. Ее точно в бордель продадут. — сказала Синицына, вглядываясь в ночную Прагу.

— Спасибо, Синицына, — процедила Маша. Не обернулась. Стояла у окна, вцепившись в раму, глядя в темноту. — Без тебя бы не поняли.

— Всегда пожалуйста.

Никто не засмеялся. Все стояли у окна, глядя в темноту. Плечом к плечу. Колокамские и ташкентские — вперемешку, без границ. Ветер трепал занавеску — она то взлетала, то опадала, то касалась чьей-то щеки холодным мокрым краем.

Где-то внизу проехала машина. Фары мазнули по мокрой брусчатке — жёлтым, резким, чужим. Мелькнули и исчезли.

Зульфия первой отступила от окна. Прислонилась к стене, обхватила себя руками. Браслеты звякнули — жалобно, тихо. Лицо — потерянное, будто у ребёнка, который не понимает, что произошло.

Дуся Кривотяпкина появилась в дверях последней. Бесшумно, как тень. Книга всё ещё в руках — палец заложен между страниц, на той же странице, что и пять минут назад. Она окинула взглядом комнату — окно, девчонок у окна, пустое место, где должна была быть Лиля. Чуть приподняла бровь. Прислонилась плечом к косяку. И — ничего. Ни слова. Ни жеста.

— И что теперь? — спросила Зульфия.

— Ну? — сказала Каримова, глядя в темноту вслед за всеми. — Твоя команда, говоришь? Не указывать тебе как ей управлять? А ты ей управляешь вообще?

Маша стояла неподвижно. Руки сжаты в кулаки — так, что ногти впивались в ладони. Скулы напряжены. Желваки ходят под кожей. Взгляд — прикован к темноте за окном, к тому месту, где минуту назад была Лиля, где сейчас — никого.

— Я её убью, клянусь… — сказала она тихо. Почти шёпотом. — Я ей так по заднице надаю, что сесть не сможет…

Арина шагнула вперёд. Встала рядом с Машей, плечом к плечу. Посмотрела на окно. На крышу. На пожарную лестницу, которая терялась в темноте.

— Эту задницу сперва поймать надо, — хмыкнула она. И первой полезла на подоконник, исчезнув в темноте. Вслед за ней двинулись другие, Маша успела поймать за рукав Синицыну.

— Ты-то куда⁈

— Интересно же на их бордель изнутри взглянуть…

Глава 17

Глава 17

Лилька летела по переулкам как мотылёк на свет — мелькнёт впереди силуэт в спортивной куртке, свернёт за угол, и нет её. Только едва слышный топот легких ног по брусчатке, удаляющийся, тающий.

— Куда она⁈ — выдохнула Арина, чуть не поскользнувшись на мокрых камнях.

— Туда! — Алёна ткнула пальцем в темноту. — Туда свернула!

Переулок был узкий, тёмный, зажатый между стенами старых домов — так близко, что можно было коснуться обеих стен, раскинув руки. Фонари горели через один, и жёлтые пятна света на мокрой брусчатке казались островками в море черноты. Между ними — ничего. Темнота, густая как чернила.

Они бежали. Все вместе, сбившись в кучу, толкаясь локтями. Дыхание вырывалось паром, ноги скользили на влажных камнях. Чьё-то плечо ударилось о водосточную трубу — глухой звук, сдавленное «Чёрт!».

— Вон она! — крикнула Зульфия.

Впереди, в конце переулка — силуэт. Спина в спортивной куртке. Мелькнула в жёлтом пятне света и исчезла за углом.

— Какая она у вас… быстрая… — пожаловалась Воронова: — чем вы ее там кормите? Она у вас на стероидах каких?

— Поймаю — подзатыльниками накормлю! — отзывается Маша: — и поджопниками! Вот оторва!

— Если нас поймают — подзатыльниками не обойдемся… там могут и из комсомола попереть! — откликается на ходу Маслова: — это все Аринка сразу в окно полезла!

— Сидела бы тогда в номере! — огрызается Арина Железнова: — чего за мной поперлась⁈ Я бы и сама Лильку нашла!

— А чего я-то сразу? Куда все — туда и я! — девчонки вылетели за угол и завертели головами во все стороны в поисках своей подруги.

— Лево! — коротко скомандовала Маша.

Они свернули — и упёрлись в развилку. Никого.

— Куда⁈ — Алёна завертела головой. — Куда она делась?

— Какая у вас быстрая… — задумчиво произносит Каримова: — ей бы еще росту побольше… нам бы такую чтобы из конфликтных зон мячи вытаскивать, да в пару к Светке Пак… у нее контракт с вашей командой уже подписан?

— Я тебе Лильку не отдам, так и знай, Пиковая Королева!

— А я не только Лильку возьму. Ты тоже к