Легализация - Валерий Петрович Большаков
Покружив по комнате, я остановился у окна. Теплый воздух сквозил из форточки, а за стеклом кралось лето. Приход знойной поры узнавался по тяжелому, разнузданному запаху цветенья, по негаснущей синеве вечернего неба. Классика.
Я глубоко вдохнул и медленно, с оттяжечкой, выдохнул.
Сегодня родителей зазвали к себе друзья. Папа с мамой даже домой не заходили – поехали в гости сразу с работы. Это был знак…
* * *
Сначала я, конечно, подкрепился. Разогрел в духовке вчерашнюю картошку, запеченную с сыром, с майонезом, с приправками, да позволил себе слопать целый помидор.
Красные, мясистые плоды с Сенного больше относились к предметам роскоши, чем к продуктам питания – восемь рублей за кило! – зато один к одному, хоть на выставку их.
А попивая чай с подсохшим пирожным, я понял, что просто волыню. Мне чертовски не хотелось браться за письмо, пусть даже «крайнее». Но…
«Надо, Дюха, надо!»
Прислушиваясь к тишине, я привычно натянул офицерские нитяные перчатки и взялся за ручку. Начали.
'Уважаемый Юрий Владимирович!
Это письмо – финальное. В предыдущих посланиях мы постарались изложить максимум того, что было необходимо. Необходимо для предупреждения несчастий, для подготовки к бедственным периодам или, хотя бы, для сверки уже принятых решений с грядущими событиями.
Больше информация о будущем передаваться не будет. Ни вам, ни вашим оппонентам. Причина тому проста – и сложна.
Реальность меняется, Юрий Владимирович. Вас это должно радовать, поскольку перемены идут в нужном направлении, но, с другой стороны, точно предсказать будущее становится всё сложней. Полагаем, что уже в новом, 1980-м году, «послезнание» станет неактуальным – известные нам события или не произойдут вовсе, или станут происходить в ином месте и в другие сроки. Даже для осмысления «нового настоящего» требуется время, тем более что не все рассчитанные нами макроскопические воздействия были вами оказаны.
Что удалось?
Раннее купирование кризиса в Польше. Всё более и более обостряющуюся ситуацию удалось выправить. Насколько мы можем судить, за три месяца военного положения, за всё время силового подавления антисоветских и антисоциалистических сил, общественно-политическая обстановка в ПНР «утряслась». Рядовые поляки в целом напуганы произошедшими эксцессами, и поддержка оппозиции среди рабочих существенно снизилась.
Началось реальное реформирование СЭВ, реальное становление Восточного Общего рынка, могущее обеспечить глубокую интеграцию полумиллиарда человек – плюс эффект социальной и экономической стабилизации социалистического содружества.
Предотвращение войны в Афганистане устранило опасность хаосизации на южных границах СССР, улучшило отношения с режимом Дауда (хотя зона конфронтации с «пешаварской семеркой» присутствует), и не допустило больших потерь.
Однако достигнутое еще не означает, что горизонты чисты и беспокоиться не о чем. США продолжают поддерживать и развивать сепаратистские движения в советских республиках. Основное внимание сосредоточено на Прибалтике, где уже сейчас имеется глубокое, тщательно законспирированное подполье, а в США существуют сильные эмигрантские организации, особенно латвийская и эстонская. Что касается Украины, Закавказья и Средней Азии, то там основной расчет делается на культивирование антирусского национализма в местной советской и партийной элите. Это – политика дальнего прицела, и она обязательно «выстрелит» в 80−90-х годах, как ружье, вывешенное в первом акте.
Что же касается года текущего, то в июне надо ждать обрушение режима Сомосы – 16 июня сандинисты на территории Коста-Рики создадут Руководящий совет Правительства национального возрождения. В ходе нескольких недель боев Национальная гвардия Сомосы будет разгромлена, а сам диктатор бежит в Парагвай. 19 июля сандинисты займут Манагуа. США окажутся не способны предъявить жизнеспособную альтернативу новым властям и, как результат, развернут в Никарагуа партизанскую и диверсионную деятельность.
Весь год будет идти становление «исламского Ирана», а 4-го ноября произойдет настоящая бойня в американском посольстве в Тегеране. Предупреждать ли оппонентов об этой угрозе? Выбор деяния оставляю за вами…'
Размяв пальцы, я тяжко вздохнул и взялся расписывать подробности по всем пунктам. Дьявол просто обожает детализацию…
Среда, 23 мая. День
Ленинград, 8-я Красноармейская улица
На последнем уроке весь класс и наша Зиночка предавались ностальгическим воспоминаниям. Мы и смеялись, и вздыхали, наперебой окунаясь в былое.
Признаться, мне самому было очень интересно, ведь за давностью лет многое забылось. Но стоило той же Ире Клюевой, задыхавшейся от еле сдерживаемого смеха, рассказать, как Армен «в ранней молодости» пытался играть на скрипке не смычком, а деревянной линейкой, тут же всё всплыло в памяти, ярко и выпукло. А пройдет еще день – и заколотится медью последний звонок…
Мы даже после уроков разошлись не сразу. Делились памятным, хохотали, собирая портфели с медлительной небрежностью. Нам не хотелось расставаться.
Да, еще целый месяц впереди, экзамены и выпускной, но десять лет школьной жизни заканчивались неотвратимо. А школа для моих одноклассниц и одноклассников – это целая эпоха, это детство и юность. Даже меня, уже имевшего в активе прожитый срок, трогали тоскующие жимы.
Да и что помнить человеку, как не школьные годы чудесные?
Никто же, вороша прошлое, не вздыхает мечтательно о детсадовской поре! С первыми друзьями мы встречаемся на уроках и переменках. Там же настигают нас сердечные уколы первых влюблённостей. И вот – смена вех…
…Преисполнен философических дум, я здорово замешкался, даже не уловив, когда же из моего поля зрения пропала Кузя. Она мне была нужна – последнее письмо Андропову ощутимо жгло сквозь портфельную кожу и брючную ткань.
«Стыдно использовать девушку не по назначению…» – крутилась в голове пошловатая мыслишка. Или речь должна вестись о предназначении?
Правда, я мигом находил себе отговорку – Наташа ведь сама искала сближения, сама хотела помочь…
И вот, нигде нет ее. Я трусцой одолел коридор, ссыпался по лестнице, вынесся на улицу – и углядел-таки изящную фигурку, что неспешно удалялась прочь. Догнать Кузю было минутным делом.
– Привет! – выдохнул я, пристраиваясь рядом.
– Виделись уже, – улыбнулась девушка, бегло поправляя волосы.
– Я тут накатал письмо… – слова выталкивались из меня затрудненно и отрывисто. – Последнее. Больше не буду…
– У-у-у… – затянула Наташа, изображая разочарование. – Я уж думала, что-то амурное, а тут… Никакой романтики… – вздохнула она. – Ладно, ладно! Давай, сброшу. И даже не спрошу, что там внутри.
– Ну-у, так… – запыхтел я, ёжась. – Скучная аналитика…
– Да ладно, ладно…
Мне оставалось открыть портфель, и Кузя сама, берясь кончиками пальцев, изъяла газету «Ленинградская правда», между страниц которой я вложил пакет.
– Исполним со всем старанием! – улыбка заиграла на девичьих щеках, являя приятные ямочки.
С железной окончательностью щелкнули замки, однако я не спешил уйти. По-моему, нам обоим не хотелось расходиться.
– Можно, я тебя провожу?
Моя
