Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров
Я на секунду отвлёкся от дороги, чтобы оценить масштабы бедствия. Когда снова повернул голову, то заметил буквально в пятидесяти метрах медленно выезжающую на набережную фуру. Тормоза завизжали, но на такой скорости и в гололёд было уже бесполезно что-либо предпринимать.
«Откуда эта тварь на фуре тут взялась?» — пронеслось у меня в голове, когда я попытался проскочить в небольшой просвет между кабиной грузовика и забором набережной. Но водитель грузовика даже не попытался остановиться.
С грохотом мы по касательной впечатались в морду фуры. По инерции нас отбросило на ограждения набережной. Машина с лёгкостью пробила их, и мы полетели прямо в реку.
Перед тем как потерять сознание, я увидел, как девушки успели выплыть из салона через то место, где когда-то была задняя дверь — она полностью оторвалась при столкновении с грузовиком.
В следующее мгновение сознание начало ускользать, и я услышал в своей голове лишь далёкий женский голос: «Алексей… Алексей… Очнись…»
Глава 2
«Алексей! Алексей! Очнись!» — это первое, что я услышал, когда моё сознание будто выплыло из какой-то тёмной ямы.
Кто-то настойчиво тряс меня за плечо и бил по щекам. Я было хотел сказать: «Отвали! Какого хрена?!», но вместо этого лишь почувствовал, как изо рта полилась вода, и я закашлялся.
В голове сразу промелькнули только что произошедшие события: как я проламываю ограждение на набережной, и машина летит прямо в холодные воды Москвы-реки.
Девчонки, которым удалось покинуть тонущий автомобиль… «Надеюсь, с ними всё в порядке, и их тоже вытащили», — с беспокойством подумал я и снова зашёлся в приступе кашля. Меня мутило, а голова раскалывалась — будто после каждого удара сердца в ней что-то взрывалось. Да ещё кто-то лупил меня по щекам, чем только усугублял ситуацию.
Глаза открыть получилось не сразу. Точнее, я их открыл, но тут же зажмурился — яркий солнечный свет ослепил меня. «Какого чёрта?» — подумал я. — «Солнце? Ночью? Ну да, ехали-то мы с девчонками из клуба именно ночью, а тут на тебе — солнце слепит глаза. Хрень какая-то».
С трудом я перевернулся на живот и всё же встал в коленно-локтевую позу. Понятное дело, снова закашлялся, отплёвываясь от воды из лёгких. Почувствовал, что более-менее стало легче дышать, и наконец открыл глаза. Первое, на что я обратил внимание — это на свои руки, которые упирались в песок. «Песок? Тёплый? Ноябрь же на дворе?» — мысли в голове путались, никак не желая складываться в единую картину происходящего.
Но выяснять сейчас не было сил, потому что голова от смены положения тела болеть меньше не стала. А еще одно обстоятельство меня повергло окончательно — руки были не мои, а какие-то тощие, будто у ребёнка. Свои-то я точно помню. Не раз любовался своими формами в спортивном зале, а тут такое…
В отчаянии я перевернулся и плюхнулся на задницу. Упёрся локтями в колени и закрыл лицо ладонями.
«Какого хрена тут происходит?» — не отпускали меня мысли, то и дело возникающие в больной голове. «Что за сюрреализм творится вокруг?»
Глаза постепенно привыкли, и я огляделся вокруг. Толпа подростков в каких-то старомодных купальниках и плавках стояла вокруг меня и о чём-то тихо перешёптывалась.
А рядом со мной стояли две девушки: одной на вид было лет двадцать, и она нервно всхлипывала, сжимая в руках подол летнего платья. Вторая, чуть постарше, успокаивала её, то и дело похлопывая плачущую по спине.
Вдруг рядом раздался громкий мужской голос:
— Так, что у вас тут происходит?
Я поднял глаза и увидел какого-то мужика лет сорока пяти, который, прихрамывая на одну ногу, быстро приближался в нашу сторону. Малолеток, которые ещё несколько мгновений стояли вокруг, будто ветром сдуло.
— Пётр Иванович? — повернулась на его голос зареванная девушка. — Вот! — показала она в мою сторону, всё так же сидевшего на заднице и ничего не понимающего, — и снова разрыдалась в голос.
— Гаранин во время купания получил солнечный удар и чуть не захлебнулся, — рассказала мужику вторая девушка, которая сразу бросилась вновь успокаивать ревущую подругу.
Мужик огляделся и, выхватив взглядом кого-то из малолеток, в приказном тоне потребовал подойти.
— Как зовут? — спросил он у мальчишки лет четырнадцати, который явно струхнул и всем своим видом показывал, что его тут вроде как и нет.
— Макеев Паша, — промямлил пацан.
— Значит так, Паша, ноги в руки и быстренько зови сюда Любовь Михайловну и носилки, не забудьте.
— Всё понял? — строго посмотрел он на мальчишку. Тот, кивнув, в одних плавках побежал в ту сторону, откуда пару минут назад приковылял этот мужик.
После того как посланный за носилками мальчишка скрылся за поворотом, он подошёл ко мне, наклонился и, гораздо тише, чтобы никто не слышал, спросил:— Ну ты как, пацан? Болит чего?
Я лишь посмотрел на него и, решив пока ничего не отвечать, уткнулся головой в свои тощие колени. В горле было сухо, и почему-то очень хотелось есть. Голова раскалывалась — то ли от солнечного удара, а может, я обо что-то ударился, когда потерял сознание. Кто сейчас разберёт?
Неожиданно загомонили дети, и самый звонкий из них крикнул:— Идут! Идут!
Я поднял голову и увидел, как в нашу сторону быстрым шагом, словно утка, покачиваясь из стороны в сторону, топала полная женщина в белом халате. Позади неё шагал тот самый пацан и с гордым видом нёс на плече носилки. Он даже задрал нос кверху, демонстрируя свою важность в предстоящем мероприятии, на что остальные дети с завистью поглядывали в его сторону.
Она подошла ко мне и прикрикнула на пацана, который от своей важности даже позабыл, для чего его послали.
— Павлик! — строгим голосом позвала его медик. — Клади сюда носилки и иди к своему отряду!
Тот понял, что минута славы ускользает буквально из рук, положил носилки и заискивающе спросил женщину в белом халате:
— Любовь Михайловна, может, я чем-то ещё смогу вам помочь?
— Паша! — строго сказала та. — Я тебе что сказала? Иди к своему отряду, а я тут сама без тебя справлюсь.
Парень понял, что слава, так неожиданно пришедшая, выскользнула прямо из-под носа, и с
