Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

«Лучше бы ты не лез к ней сейчас», — подумал я, глядя ему вслед. — «Или она тебе тоже что-то оторвёт.»

Так и вышло, хотя и без членовредительства. Та, похоже, просто послала его, не желая ничего объяснять любопытному очкарику.

Дальше он снова пристроился возле меня, то и дело недовольно пыхтел и что-то бурчал себе под нос.

«Это друг мой, — жизнь пронеслась в голове мысль. — Она и не таких наивных дурачков прогибала. Куда тебе с ней тягаться-то?»

За всеми этими событиями мы потихоньку дошли до автобусов. Это были те самые знаменитые «Икарусы», которые я когда-то видел в советских старых фильмах. А тут вот они, новенькие, чистые, но всё равно для меня они выглядели как-то убого.

Как оказалось, чемоданы нужно было сдавать в какой-то рядом стоящий грузовик, где в кузове стоял здоровый детина и ловко рассовывал по углам пожитки пионеров. А ведь я точно помню, когда в своё время ездили на соревнования в автобусе, то свои вещи мы пихали именно в него, в багажное отделение самого автобуса. Тут пока ещё не додумались, скорее всего, сконструировать что-то похожее. Совок, как говорил мой батя, тут много чего сделано через одно место.

Впрочем, настроение было приподнятое. Всё же еду на вольные хлеба, да впереди ещё целый месяц каникул. И поэтому буквально через мгновение я бросил думать о всякой ерунде вроде багажного отделения и поспешил в автобус занять себе и Мишке место возле окна, пока мои соотрядовцы хлопают ушами. Как говорится, кто раньше встал, того и тапки.

Поспешив к автобусу, где возле входа в него стояла вполне себе счастливая Марина Александровна, я услышал:

— Лёшка, залезай быстрей, пока места свободные есть, — она потрепала меня по волосам своей нежной ладошкой.

Я ловко запрыгнул в салон автобуса, который до сих пор был лишь наполовину занят, и устроился у окна. На соседнее место бросил свою панаму — вроде как занял место для Мишки. Специально обозначил для бестолковых, что свободных мест нет.

И каково же было моё удивление, когда на занятое мной для Мишки место пристроила свой зад обиженная Инна, швырнув мне на колени мой головной убор. Села и молчит. И даже не смотрит на меня. «Вот же коза обидчивая», — подумал я, и в это же время в автобусе появился ничего не понимающий Михаил.

Он что-то хотел сказать Инне, но та гаркнула на него: «Типа свободных мест до фига, выбирай любое!» Тот сразу и сдулся. Однако сел недалеко от нас и уткнулся носом в окно. Я тоже отвернулся от девчонки и смотрел, как пионеры закидывают свои шмотки в грузовик. Ну а что ещё делать-то, когда вместо добродушного толстячка сейчас приходится сидеть с разъярённой малолеткой, которую ещё вроде как культурно послал.

Долго сидеть и глазеть в окно мне не дали. Ну, как не дали? Инна просто ткнула меня локтем в бок, когда колонна автобусов тронулась, выезжая на дорогу.

— Ты чего? — обернувшись к девушке, спросил я.

— Ничего! — фыркнула она, демонстративно отвернувшись и скрестив руки на груди.

— Хочешь поговорить? — я сделал паузу, глядя на её скептическое выражение лица.

Инна закатила глаза и сделала такую физиономию, будто с кем тут вообще можно говорить. Однако, помолчав минуту, всё же кивнула:

— Хочу.

Где-то вдалеке, со стороны лагеря, до сих пор слышен гимн пионеров: «Взвейтесь кострами», — орут динамики…

— Говори тогда, не томи! И вообще, зачем ты Мишку-то обидела? Он тут при чём? — спросил я, пристально глядя на неё.

— Ну, в общем… — неуверенно начала она. — Ты мне нравишься.

«Ну, это я и так знаю», — подумал я.

— И что? — спросил я вслух.

— Что значит «что»? — недовольно спросила девушка, нахмурив брови.

— Инна, Инночка, успокойся, — я осторожно погладил её по руке, стараясь не разозлить ещё больше. — Тут всё не так просто, как кажется. Ты же хочешь встречаться со мной после лагеря, так ведь?

— Конечно, да! — кивнула она, но уже чуть мягче.

— Погоди, вот подумай сама. У твоего дома какое ближайшее метро?

— Проспект Вернадского, — ответила она, всё ещё не понимая, к чему я веду.

— А мы на Первомайской живём. Догнала, какая штука выходит? — развёл я руками.

— Гаранин, что за странные словечки у тебя — «догнала»? — строго, почти как учительница, бросила она. — Говори нормально!

— Инка, ты что, действительно не врубаешься, что мы живём с тобой в разных концах города? — уже разозлился на неё я. — Ты что, решила, будто я буду кататься к тебе каждый день на метро туда и обратно? Поверь, пройдёт неделя или две, и эти поездки задолбают. Сечёшь?

— Да пошёл ты, Гаранин! — бросила она и, освободив Мишкино место, уселась с кем-то из девочек сзади автобуса.

«Ну, слава богу», — подумал я, — «чего ещё ждать от влюблённой дурочки». Некрасиво, конечно, и я это понимаю — вот так бортануть девчонку, а что делать-то? Надеюсь, когда-нибудь она меня поймёт. А может, и нет. Скорее всего, уже через месяц и вспоминать не будет. Впрочем, я тоже. Знаю я себя. Сколько вот таких же было в моей прошлой жизни? Пройду мимо и не узнаю, и даже имени их не вспомню.

— Миха, — позвал я своего дружка, — место свободно, иди.

Толстяк посмотрел по сторонам и, обнаружив, что Инна освободила его место, радостно пересел ко мне.

— Ну что, поговорили? — спросил приятель, теребя пуговицу на рубашке.

— Ну, типа того, — ответил я, закрывая окно занавеской — солнце так и норовило ослепить меня.

— И чего она сказала? — не унимался Мишка, в его глазах читалось любопытство.

— Сказала, чтобы шёл я куда подальше, — усмехнулся я, — мол, наши дорожки разошлись, как в море корабли, и всё в таком духе. — Да ладно тебе раскисать! — хлопнул я его по плечу. — Сколько ещё девчонок у нас с тобой будет, устанешь считать!

Мишка, ещё совсем зелёный в любовных подвигах, только молча кивнул, в знак солидарности с моими словами.

— Вот станем в этом году комсомольцами, и держитесь, комсомолочки! — подмигнул я ему. — Мы с Мишкой идём