Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев
— Временная замена, — сказала одна из близняшек. Голос — низкий, грудной. Ярка? Мирка? Квета никогда не могла их различить, даже по телевизору. — Официально мы в вашем «Олимпе» теперь, Кветка. Привыкай.
Она не улыбнулась. Её сестра тоже. Они вообще стояли одинаково — руки скрещены на груди, вес на левой ноге, подбородки чуть приподняты. Синхронно. Пугающе.
— Временный переход, да, — добавил директор, перебирая бумаги на столе. — Всё оформлено. Федерация в курсе. Руководство в курсе. Игроки… ну вот теперь будут в курсе.
Дверь снова открылась.
Вошла ещё одна девушка. Невысокая, метр семьдесят пять, но жилистая, крепко сбитая, с короткой стрижкой и цепким взглядом из-под тяжёлых век. Двигалась мягко, пружинисто — как кошка. Либеро. Квета видела её на чемпионате страны — Хана Немцова из братиславского «Слована». Лучшая защитница Чехословакии. Мячи, которые все считали мёртвыми, она вытаскивала из-под потолка, со стен, практически из-под ног судей.
— О! А это ещё одно наше усиление, — сказал директор. — Знакомьтесь. Хана Немцова, либеро.
— Добрый день. — говорит Квета: — вы же тоже в сборной страны, Хана?
— С прошлого года. — девушка ответила на рукопожатие.
За Немцовой потянулись другие. Павла Махачкова — связующая из пражской «Спарты», разыгрывающая сборной. За ней её младшая сестра Петра — диагональная, убойная пушка в правой руке. Обе — рыжие, веснушчатые, похожие на злых куниц. Ружена Дворжакова из остравского «Баника» — доигровщица, два метра ровно, руки как лопасти мельницы.
Магдалена Прохазкова — молодая звезда из «Дуклы», девятнадцать лет, уже два сезона в основе сборной.
И ещё. И ещё.
Квета перестала считать.
Она постоянно вставала, протягивала руку, здоровалась, снова садилась на место за столом с чашкой остывшего кофе перед ней. Смотрела, как в тесный директорский кабинет входят лучшие волейболистки страны. Одна за другой. Как на параде. Сборная. Национальная сборная Чехословакии. В полном составе.
Они заполнили кабинет, встали вдоль стен, и внезапно здесь стало очень тесно. И очень душно.
— Что происходит? — спросила Квета наконец. Голос прозвучал тихо. Жалко. Как у мышки, которая обнаружила себя в комнате, полной кошек. Энергия лучших спортсменок страны подавляла ее, заставляла чувствовать себя младшеклассницей перед лицом старших товарищей.
Директор встал. Кресло скрипнуло под его весом. Он подошёл к окну, заложил руки за спину. За окном — серое небо, мокрые крыши Страшнице, вдалеке — силуэт телебашни на Жижкове, торчащий из тумана как палец мертвеца.
— Советский клуб, который приедет, — сказал он, не оборачиваясь. — из города… «побратима». Из Москвы. Это конечно товарищеский матч, но мы должны выиграть. Обязаны выиграть. Такая задача поставлена перед нашим клубом с самого верха. Показать, что можем. Больно щелкнуть по носу московским товарищам. Понятно? — он поворачивается к присутствующим. Квета оглядывается по сторонам. Вокруг нее стоят лучшие из лучших, элита женского волейбола страны.
— Если… — начинает она и ее голос срывается в мышиный писк. Она откашливается, прочищает горло, благодарно кивает, когда Хана Немцова протягивает ей белый платок. Справляется с собой и выпрямляется, глядя директору в глаза.
— Если такое решение принято, — говорит она: — то зачем вам я? Понимаю, что вы хотите заменить всю команду в полном составе, так? Чтобы, когда московская команда приедет — они столкнулись бы со сборной страны. Я… я оповещу своих девчат…
— Ты останешься. — говорит директор: — никто не снимал тебя с должности капитана. Останешься капитаном. В турнирной таблице указано название клуба, город и фамилия капитана, Моравцова. Так что ты — останешься, чтобы у наших московских товарищей не появилось повода обвинить нас в нечестной игре.
— … — Квета промолчала. Нечестная игра — это когда на уровне городских команд играет сборная страны. Впрочем, ладно, не ее это дело, если руководство так решило, то ничего не поделать. Вот только как она будет свои капитанские обязанности исполнять… с такими игроками? Она на некоторых даже взгляд поднимать опасается… и что если она их всех подведет на площадке?
— Не беспокойся. — говорит директор, будто прочитав ее мысли: — на площадку ты не выйдешь. То есть выйдешь, но сразу сменишься по травме. Вот и все.
Комната для брифингов. Три дня до матча.
Квета не узнавала себя в зеркале раздевалки. Бело-синяя форма «Олимпа» сидела на ней как родная — двенадцать лет в этих цветах, каждый шов знаком. Но сейчас она чувствовала себя самозванкой. Может, потому что она не видела никого из своих девчат. А может потому, что рядом, в тех же бело-синих цветах, сидели лучшие волейболистки страны. Сборная Чехословакии в форме городского клуба. Маскарад какой-то.
Комната для брифингов располагалась в подвале спорткомплекса — туда вела узкая лестница с обшарпанными перилами, и каждый раз спускаясь, Квета думала, что это больше похоже на бомбоубежище, чем на помещение для спортсменов. Низкий потолок с гудящими люминесцентными лампами, три из которых постоянно мигали. Вдоль стен — ряды складных деревянных стульев. Длинный стол у дальней стены, покрытый зелёным сукном — таким старым, что местами протёрся до белых проплешин. На столе — проектор, похожий на раздавленного жука, и стопка папок с документами. У дальней стены — телевизор с видеомагнитофоном.
На стене, прямо над экраном для проектора, висел выцветший плакат: молодой атлет с факелом и надпись «Спорт — путь к миру между народами». Уголок плаката отклеился и печально свисал вниз.
Милош Гавел, главный тренер женской сборной Чехословакии, стоял у экрана, и его присутствие странным образом облагораживало это убогое помещение. Невысокий, сухой, жилистый — как старый корень. Лицо — будто вырезанное из дерева: глубокие морщины, впалые щёки, глаза цвета мокрого асфальта. Пятьдесят четыре года, из них тридцать в волейболе. Сначала игрок, потом тренер. Три чемпионата Европы, две Олимпиады. Человек, который не умел проигрывать — и не собирался учиться.
— Есть изменения, — сказал он. Голос — ровный, без эмоций. Как диктор, читающий сводку погоды. — В составе соперника.
Близняшки Коваржовы сидели в первом
