Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев

— То, что сейчас тут происходит — это и есть мощный разврат. Юлька, пусти меня, я в туалет пойду, а то меня прямо тут вырвет…

— Единица мощи разврата помогает пролетариату. Только тех, кто любит труд — октябрятами зовут. — выдает Синицына.

— Боже, убейте меня кто-нибудь…

* * *

Ряд 16, места D-E

— Сотрясение мозга — травма частая. Особенно в контактных видах спорта. Неприятная, но не смертельная. И вообще, если диагноз «сотрясение мозга» поставили, значит структурные аномалии и повреждения головного мозга отсутствуют. Считай повезло. — говорит Жанна Владимировна сидящей рядом Вале Федосеевой.

— Повезло, значит? — повторяет за ней Валя.

— Повезло. — кивает Жанна Владимировна: — это ерунда. Как раньше говорили, если не лечить насморк, то он пройдет за четырнадцать дней, а если лечить, то за две недели.

— Так нету ж разницы!

— Вот и я говорю, что травма пустяковая. Что там у тебя еще?

— Эээ… — Валя смущенно чещет затылок: — переломы ребер. Четырех. Запястье. Голень.

— Закрытые?

— Закрытые-закрытые!

— Ну и ладно, заживут. И вообще, а чего они хотели? Они ж каскадеры, в конце концов! — удивляется Жанна Владимировна: — у них жизнь такая опасная. То в огонь, то в воду, то… с тобой встретятся.

— Жалко ребят. — говорит Валя: — так-то они хорошие… крепкие. И симпатичные. Вот я и…

— Хотела произвести впечатление. — понятливо кивает Жанна Владимировна: — уверена, что у тебя получилось. Любовь — это боль, причинишь сперва боль, потом приласкаешь, он к тебе и привяжется.

— Ну не знаю… — тянет Валя: — я потом хотела извиниться, а он от меня руками закрывался, на задницу упал и ногами отталкивался пока в угол не заполз. И кричал.

— Тут, наверное, дело в дозе. — говорит Жанна Владимировна: — как говаривал Гиппократ — все есть яд и все есть лекарство, дело только в дозе. Научись дозировать насилие и дело в шляпе. Я как медицинский сотрудник вообще бы рекомендовала научный подход, а то ты, Валюша, все нахрапом пытаешься взять, на авось. Это у тебя от ленности и невежества.

— А как надо? — интересуется Валя, наклоняясь к собеседнице: — я уж и так и эдак, а мужика рядом все нет.

— Мрут наверное? — приподнимает бровь Жанна Владимировна и усмехается: — ладно, это шутка была. Как надо? Надо с научным анализом. Журнал себе заведи и записывай. У тебя ж съемки, там дубли — очень удобно для дозированного насилия. Мне кажется, что четыре ребра и запястье это перебор, но если скажем одно ребро сломаешь и потом еще поцелуешь — то наверняка привяжется. Это ж рефлекс — отрицательный стимул — положительный стимул. Лампочка загорелась — пошла слюна.

— Одно ребро значит… — задумывается Валя: — сверху или снизу? И… челюсть считается?

— Если ты ему челюсть сломаешь, то как целоваться будете потом? — резонно замечает Жанна Владимировна: — ломать следует что-то не слишком нужное и нефункциональное. Идеально было бы аппендикс сломать, он все равно не нужный, но разве его сломаешь?

— Если я хорошенько размахнусь…

— Нет, Валя. Пожалуйста.

— Уверена, что у меня получится. А где он находится?

Глава 13

Глава 13

Прага. Две недели назад.

Спортивный комплекс «Олимп» располагался в районе Страшнице, на восточной окраине Праги. Серое бетонное здание, построенное в начале семидесятых — функциональное, без излишеств, в лучших традициях социалистического минимализма. Три волейбольных зала, бассейн, который вечно ремонтировали, и административный корпус с узкими коридорами и низкими потолками. Краска на стенах — бледно-зелёная, казённая. Линолеум на полу — вытертый до белёсых проплешин.

Кабинет директора находился на третьем этаже. Окно выходило на запад — в хорошую погоду можно было разглядеть шпили Пражского Града над крышами панельных домов. Сегодня погода была не хорошая. Ноябрьское небо висело над городом серым брюхом, моросил мелкий дождь, и шпили тонули в дымке.

Квета Моравцова, капитан женской волейбольной команды «Олимп», сидела в этом кабинете и не понимала, что происходит.

Ей было двадцать восемь. Для большого спорта это уже серьезный возраст. Ещё сезон, может два — и на пенсию, тренировать детишек в спортшколе. Она это знала, давно смирилась. Но «Олимп» был её домом двенадцать лет, и капитанская повязка — всем, что у неё осталось.

— Товарищеский матч с советским клубом, — повторил директор, грузный мужчина лет шестидесяти с усами как у моржа и залысинами, которые он безуспешно маскировал зачёсом. — Большая честь для «Олимпа». Прага и Москва — города-побратимы. — он встал и повернулся к окну, заложив руки за спину и вглядываясь в пейзаж за окном: — побратимы, да…

— Да, но… — Квета понимала смешанные чувства директора. С одной стороны — не такое уж и большое событие, товарищеский матч, как не сыграй на рейтинге не отразится. Ни внутри страны, ни тем более снаружи. Приехали, сыграли, сфоткались, руки друг другу пожали, разъехались. Сувениры вручили. В прошлом году румынки приезжали, после матча даже по барам прошлись, было весело…

— Из Москвы приедет делегация. Они такое любят. Возможно, телевидение. Событие международного масштаба, один братский народ встречает другой, стараясь не задушить его в объятиях.

— Я понимаю, — кивает Квета: — чтобы все было нормально. Нам обострения не нужны и… Дверь в кабинет открылась. Без стука. Квета обернулась — и слова застряли в горле.

В кабинет вошли две девушки. Одинаковые. Абсолютно одинаковые — как отражения в зеркале. Высокие, метр девяносто два, не меньше. Широкие плечи, длинные жилистые руки, короткие светлые волосы, подстриженные по-мальчишески. Лица — узкие, скуластые, с острыми подбородками и светло-серыми глазами. Как вырезанные из одного куска мрамора. На обеих — спортивные костюмы сборной Чехословакии, красные с синей полосой.

Ярослава и Мирослава Коваржовы или как их прозвали фанаты — Яра-Мира. Центральные блокирующие национальной сборной. Кошмар любого нападающего. Двойной блок, который практически невозможно обойти.

— Знакомьтесь, — сказал директор, откинувшись в кресле. — Это наше усиление на ближайший месяц.

— Добрый день. — говорит Квета, вставая со стула и протягивая руку: — я… вы отлично сыграли в прошлом сезоне. Ваша поклонница. — они обменялись рукопожатиями. Квета повернулась к директору.

— Я не