Капитан. Назад в СССР. Книга 14. Часть 2 - Максим Гаусс

Я сложил четыре блока взрывчатки вокруг топливных баков, соединил их одним детонатором. Взял две гранаты, выдернул чеки, но прижал рычаги — они будут дополнительным фактором. Положил их рядом с C-4.

Последний шаг — перерезать кабель. Но сделать это нужно было уже на выходе, и сразу бежать. У меня было секунд десять, не больше.

Выскочил на палубу. У трапа никого — все были заняты на «Разине». Схватил винтовку, взял на плечо. Подбежал к рубке, несколько секунд соображал, что и где. Определить местонахождение кабеля было не так уж и сложно — одним резким и сильным ударом ножа перерубил пучок проводов, идущих в машинное отделение.

Искры. Треск. Свет на катере погас на мгновение, затем заработали аварийные фонари. Секунда, другая. Третья.

Я бежал к носу не оглядываясь.

Сзади раздался глухой, утробный удар, затем оглушительный рёв разорвавшегося топливного бака. Огненный шар вырвался из люка, осветив все вокруг адским светом, а заодно разнёс и большую часть кормы катера. Палуба под ногами дрогнула, взрывная волна ударила в спину. Я решительно прыгнул за борт, в черную, холодную воду, прямо в момент, когда в воздух полетели обломки.

Вода снова приняла меня в ледяные объятия, но теперь уже это было не столь внезапно и ошеломительно. Вынырнул. На поверхности творился ад — катер погружаясь в воду, полыхал как факел, клубы черного едкого дыма тянулись к небу. С «Разина» уже доносилась плотная стрельба — короткие, точные очереди Калашникова, одиночные выстрелы американского оружия. Крики, команды на английском, паника.

Да-а, такого товарищи из ЦРУ точно не ожидали. Слишком бурно почти полное затишье сменилось огненным штормом.

Объятый пламенем катер уже практически затонул, большая часть судна уже была под водой.

Метрах в двадцати от меня, с борта теплохода свисала верёвочная лестница — наверняка Савельев позаботился. Я подплыл, ухватился, начал карабкаться. Руки почти не слушались от холода, зубы стучали. На палубе шел бой. Трещали автоматы. Раздался взрыв. Потом прозвучало ещё несколько одиночных выстрелов и внезапно наступила тишина.

Все, что ли? Неужели получилось?

Я выбрался на палубу, буквально завалился на пол. На меня наставили ствол.

— Оставить! — рявкнул Савельев. — Это свой!

— Ну? Всех положили? — стуча зубами от холода, спросил я. — Получилось?

У открытого трюма как попало лежали несколько тел, повсюду были разбросаны гильзы, валялось оружие.

— Почти! — доложил кто-то.

— Трое — командир группы и двое бойцов с ним отступили куда-то вглубь корабля, во внутренние помещения… — отозвался ещё кто-то справа. — Ранили Шмелева.

— Нужно прижать и добить их, пока они чего-нибудь не натворили! — воскликнул Савельев. — Коршунов, Краснов, вы за мной! Остальные начеку… Попробуйте зайти с кормы, зажмем их в клещи! Если получится, командира нужно взять живым! Нет — и его в расход!

— Помоги подняться — мышцы, как резиновые! — произнес я, трясущимися пальцами доставая пистолет. — С вами пойду!

— А справишься?

— Ты ещё сомневаться вздумал, лейтенант?

Уцелевшие «пираты», словно осатаневшие, все больше и больше углублялись в недра корабля, ведя беглый огонь. Они шли тем же маршрутом, каким ранее поднимался из трюма я.

Они активно отстреливались, прикрывали друг друга. Отступали. Буквально не давали возможности действовать. Но такая стратегия их не спасет — патроны-то не вечные!

Не прошло и минуты, как они почему-то изменили маршрут. Бросились в какой-то прямой коридор, заставленный агрегатами.

— Этот проход ведёт в рубку, — крикнул мне Савельев, перебегая от укрытия к укрытию. — Там же капитан корабля!

— Какого черта он не укрылся с остальной командой?

— Наверное потому, что упрямый, старый дурак!

Зачем он им? Зачем бежать в рубку?

А впрочем, что ни делай — для них все уже ясно. Силы не равны, долго бегать не получится!

Приблизительное знание планировки корабля давало некоторое преимущество. Я помнил, что в рубку ведут два входа — с ходового мостика и из внутреннего коридора. Они, скорее всего, пойдут через коридор — так немного короче, больше укрытий.

Ворвался внутрь, в узкий, слабо освещенный проход. Впереди мелькнула тень — один из бойцов прикрывал отход. Он развернулся, ствол метнулся в мою сторону.

Я дважды выстрелил на опережение — первая пуля мимо, вторая в грудь. Он упал, не издав звука.

Перескочил через тело, двинулся дальше.

Дверь в рубку была распахнута. На полу лежал револьвер. Слышны голоса — напряженный, хриплый английский командира и спокойный, усталый русский капитана.

— Никому не подходить ближе! Или он умрет!

— Осторожно!

Я прильнул к стойке переборки, выглянул на долю секунды.

Командир ЦРУ — высокий, седеющий мужчина с жестким лицом — держал пистолет у виска капитана теплохода. Ну, судя по одежде и головному убору. Второй боец стоял у окна, стволом на дверь. Капитан, бледный, с перевязанной рукой, стоял прямо, не показывая страха.

— Руки! — крикнул Савельев с другой стороны, вскинув автомат. — Ну! Без глупостей!

— Нет! Так не пойдет. Выбирайтесь на шлюпках, иначе никак! — требовательно говорил командир американской группы, по-русски с лёгким акцентом. — Мы останемся на корабле. На несколько часов, потом покинем корабль. Или я его пристрелю!

В этот момент свет в рубке внезапно погас — видимо, кто-то снаружи отключил питание и нужно признать, очень вовремя. В темноте раздался выстрел, затем крик. Тяжёлый удар.

Я ввалился внутрь, почти не целясь, дал очередь вдоль стены — именно туда мог бы прорываться противник.

Вспышки выстрелов ослепили. У окна упало тело. Командир рванул капитана как щит, дважды выстрелил в мою сторону. Первая пуля прожужжала у виска, срикошетив от массивной рамы, вторая же, разбив стекло, ушла в ночную темноту…

И тут из темноты возник Савельев — тихо, как призрак. Совершил кувырок, перекат. Удар прикладом в затылок командира. Тот рухнул, выронил оружие.

Повисла звенящая тишина. Только тяжелое дыхание, запах пороха и изоляции.

— Громов? Живой?

— Нормально!

— Командир Кузнецов?

Капитан медленно выпрямился, кивнул мне.

— Спасибо, лейтенант.

Но я смотрел не на него. Я смотрел на командира ЦРУ, что лежал на полу. Его лицо теперь было ясно видно в свете загоревшегося аварийного фонаря, оно не выражало практически ничего. Жесткие черты лица. Холодные глаза. Кровь на подбородке. Бесформенная неестественная поза. Отчего этот человек казался мне знакомым?

Это был не просто командир диверсионной группы. Это был опытный офицер, и наверняка обладал полезной информацией. Такой человек будет