Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— Ну, это как раз вполне объяснимо. Он ведь, в сущности, еще очень молодой человек… а кто его избранница, какая-нибудь немецкая принцесса?
— Как раз наоборот, его избранница хоть и принадлежит к древнему роду со шведскими и британскими корнями, но по российским законам брак с ней все равно будет считаться мезальянсом.
— Как мило, Черный принц и Золушка…
— Вот уж ничуть! Семья этой девицы очень богата. Им принадлежит множество заводов на Урале, а общее состояние оценивается, как минимум, в миллион фунтов стерлингов!
— Вот оно что, — скривился в понимающей усмешке Дизраэли. — Константин строит свою собственную империю. Государство в государстве. Нет, как хотите, но его нужно остановить! Иначе он станет слишком опасен.
— Это будет не так просто, — покачал головой лорд Дерби. — Император Александр искренне любит своего брата и во всем ему доверяет. И что весьма примечательно, тот еще ни разу не обманул его ожиданий.
— Все когда-то бывает в первый раз. В крайнем случае мы ведь можем снова задействовать господина Адлерберга, не так ли?
— Бенджамин, вы сегодня положительно невыносимы! Я, кажется, уже говорил вам о распоряжении королевы?
— Вы меня не так поняли, милорд. Я сейчас вовсе не о физическом устранении, хотя и не стал бы окончательно сбрасывать этот способ со счетов.
— Тогда о чем же?
— Насколько я помню, граф Адлерберг не только близкий друг русского царя, но и придворный. Следовательно, постоянно находится при своем сюзерене. Константин же, напротив, регулярно бывает в отлучках, поскольку занят самыми разными проектами. Что, если господин граф будет нашептывать своему другу детства, что его даровитый брат с каждым днем становится сильнее и богаче, отчего все больше заслоняет своего императора?
— Я понимаю, о чем вы говорите, но…
— Вас что-то смущает?
— Видите ли, Адлерберг вовсе не глуп. К тому же и без того имеет все, о чем другие могут только мечтать. Его отец уже стар и скоро передаст ему свое место. Будь граф хоть чуточку честолюбивее, его можно было бы использовать как таран против Константина, но он вовсе не стремится занимать первенствующие роли. Для этого он слишком ленив.
— Как и все русские, — с явным презрением в голосе отозвался Дизраэли. — Однако нам должно быть совершенно все равно, трудолюбив этот господин или нет. Если он не хочет бороться за власть из-за честолюбия, пусть делает это из-за страха!
— К чему вы клоните?
— Надо пригрозить, что если он не будет делать то, что нам нужно, все узнают о его роли в смерти императора Николая!
— Не слишком ли это прямолинейно? — поморщился лорд Дерби. — Мне кажется, с такими людьми надо работать тоньше. Чтобы он сам был уверен, что действует на благо своему другу детства и, как говорится, к вящей славе отечества!
— Знаете, милорд. Лично мне нет никакого дела до убеждений кошки, главное, чтобы она ловила мышей. Нет, если хотите, мы можем попробовать действовать деликатно, но мой опыт подсказывает, что шантаж является гораздо более действенным средством.
— Пусть так. Но не забывайте, что Адлерберг полезен нам и без этого дела. Нельзя, чтобы на него пала хотя бы тень подозрения. А это непременно случится, если против Константина будет свидетельствовать только он!
— О, не стоит беспокойства. Поверьте, у Черного принца достаточно недоброжелателей. А если сын министра двора и вполовину так умен, как вы о нем говорите, он сумеет сплотить недовольных, чтобы самому оставаться в тени.
— Ну, хорошо, Бенджамин, будем считать, что вы меня убедили. Можете действовать, но все же не забывайте об осторожности. Мне бы не хотелось объяснять её величеству, почему правительство Великобритании оказалось замешанным в очередную дурно пахнущую историю. Хотя… если будет результат, наша добрая королева сможет с этим смириться. Так что постарайтесь на сей раз меня не разочаровать.
— Можете не беспокоиться, милорд. Я сделаю все, что в человеческих силах, а если этого будет недостаточно, не сомневаюсь, что Всевышний не откажет нам в помощи!
«Или его рогатый антипод», — подумал про себя премьер-министр, но не стал ничего говорить вслух, и лишь благосклонно кивнул уходящему сподвижнику.
[1] Министерство колоний занимало дом №14, Форин-офис — №16, далее располагались Управление Вест-Индии и Комиссия по десятине. То есть улица реально правительственная и при этом криминальная.
Глава 12
Как и следовало ожидать, несостоявшаяся дуэль наделала много шума в столице. Весь Петербург: от аристократов и офицеров гвардии до извозчиков и гимназистов, — смаковал подробности случившегося, с каждым часом становившиеся все более и более неправдоподобными. Хлынова, к примеру, убили, по меньшей мере, три раза. Сначала его застрелили морские пехотинцы, затем зарезал кортиком ваш покорный слуга, а под конец он сам застрелился, не выдержав угрызений совести. Последнее, к слову, было самым невероятным.
Стоит ли удивляться, что через два дня слухи докатились до государя, пожелавшего лично расспросить мое высочество обо всех обстоятельствах дела и пославшего ради такого случая ко мне скорохода с приглашением, чего ранее он никогда не делал. От таких вызовов, как вы вероятно и сами понимаете, не отказываются. Но обед, на который меня вызвали, должен состояться только завтра, а пока у меня и без него есть чем заняться.
Предстояло очередное путешествие за границы нашей великой родины, перед которым следовало уладить если не все, то хотя бы какую-то часть постоянно возникавших проблем как в Морском министерстве, так и принадлежащих мне коммерческих предприятиях. Так сверяя цифры и расчеты, я разбирался с бумагами, позабыв о времени, пока рядом со мной снова не материализовался Лобанов-Ростовский.
— Ваше императорское высочество, — прошептал он, как будто опасался, что я сплю.
— Чего тебе, Николай? — вопросительно посмотрел я на своего верного адъютанта, которого за ревность к службе какой-то придворный острослов успел прозвать «альгвазилом».
— К вам, некоторым образом, опять дама под вуалью! — с таинственным видом доложил он.
— Что-то она зачастила, — усмехнулся я. — Впрочем, чему тут удивляться, наверное, хочет поблагодарить. Проси, князь, неудобно заставлять женщину ждать.
Появившаяся на пороге фигура вызвала у меня стойкое чувство дежавю, поэтому я, ничуть не сомневаясь в том, что передо мной графиня Стенбок-Фермор, предложил ей
