Оревуар, Париж! - Алексей Хренов

— Проверим бреющий и пикирование, — спокойно сообщил пилот.

Эмиль мысленно отметил, что голос у него по-прежнему ровный.

Следующие минуты прошли на высоте, где времени на размышления не остаётся.

Эмиль проживёт долгую и весьма насыщенную жизнь. Уже в старости, покачиваясь у камина с бокалом любимого бордо в руке, он будет рассказывать друзьям, что ни прыжок с парашютом из горящего самолёта в Сирии, ни разрывы немецких зениток над Гамбургом и Бременом, ни прочие приключения, которые выпали на его долю, не произвели на него такого впечатления, как тот самый полёт на бреющем — с безумным австралийским лётчиком за штурвалом.

Они неслись метрах в двадцати–тридцати над полями, вышли на узкую речушку и пошли, петляя вдоль её русла, так низко, что Эмилю показалось — винты вот-вот заденут воду. Самолёт лавировал, повторяя изгибы реки, пейзаж под стеклянным носом нёсся с безумной скоростью, сливаясь в сплошной поток зелени и бликов.

И вдруг Эмиль поймал себя на странной мысли: это напоминало ярмарочные горки из детства — тот самый момент, когда страшно до визга и одновременно захватывающе.

Потом пилот поднял нос, и «Бостон» охотно полез вверх, будто только этого и ждал.

Эмиль выдохнул, унял сердцебиение и наконец как мог спокойно оглядел проплывающие внизу поля и перелески, пытаясь сориентироваться.

— Через десять минут выходим в район Арраса. Что ищем? — он вышел на связь.

Пауза была короткой.

— Лучше всего заправщики. Колонны снабжения тоже прекрасно.

— Ты с бреющего бомбил? — добавил пилот.

Эмиль на секунду в ужасе задержал взгляд на бомбовом прицеле, прежде чем ответить отрицательно.

Внизу Франция выглядела так, будто кто-то уронил карту прямо в костёр.

Дым поднимался пятнами, а между полями виднелись разбитые деревни, словно их торопливо стирали ластиком. Дороги выглядели пустыми, но время от времени взгляд цеплялся за лишнее: одиночный грузовик, свернувший с шоссе; свежие колеи на поле; тонкую нитку дыма где-то у горизонта.

— Эй, Сусанин! Где мы? — спросил пилот.

— Сам ты Сюзан-ин! — фыркнул Эмиль. — В небе мы, над Францией.

Его удивляло, что австралиец, смеясь, называл его странным, почти женским именем, да ещё в самый неподходящий момент.

— Я же не знаю ни ветрового сноса, ни поправок, а про твои манёвры вообще молчу. С твоим пилотированием мы можем оказаться где угодно — от паперти до монастыря.

Он наклонился к стеклу, прищурился, сверяя карту с тем, что видел.

— Но, если мне не изменяет зрение… вон впереди Аррас. Видишь реку? Скарп. Она огибает город характерной дугой. Такое не перепутаешь.

Река Скарп текла сквозь дым. Всё впереди пылало и двигалось. Отдельные деревни полыхали, как костры в сумерках. А по дороге вдали, медленно и неотвратимо, ползла к Аррасу серая стальная колонна.

И тут Эмиль вдруг подался к стеклу и заорал, забыв про всё:

— Кокс! Вон! Правее! У канала, за линией тополей! Видишь — колонна стоит! Пыль ещё не села! И ещё… левее, под деревьями, у фермы — пара… нет, четыре броневика! Замаскированы!

Пауза была короткой, ровно на вдох.

— Принял, — спокойно ответил пилот.

«Бостон» мягко накренился и завалился в пологое правое пике, начиная скользить к земле, будто именно этого момента он только и ждал.

Глава 13

Четыре бомбы для Дюнкерка

22 мая 1940 года. Пригороды города Аррас, департамент Па-де-Кале, Франция.

Эрвин Роммель, в настоящее время командир 7-й танковой дивизии, вышел на улицу и остановился, глядя в никуда.

Бывший командир батальона охраны «Фюрербеграйтунг», отвечавшего за личную безопасность Гитлера, он получил эту должность по прямой и личной протекции. Факт, который вызывал недоумение, кривые усмешки и тщательно скрываемое раздражение у кадровых танкистов старой школы. У тех, кто был танкистом ещё до того, как это стало модным, и у кого список предков с приставкой фон был длиннее, чем сводка потерь за прошлую кампанию.

Роммель не курил. Во всяком случае, не сейчас. Он просто стоял и смотрел. На штабные бронетранспортёры, уставшие не меньше людей. На развёрнутую метрах в ста кухню танкового батальона, откуда тянуло дымом, жиром и чем-то удивительно вкусным. На колонну снабжения, ползущую где-то вдалеке и везущую то, без чего даже самый гениальный блицкриг превращается в пешую прогулку, — боеприпасы и горючее.

За всё надо платить. И за высочайшее доверие — особенно. Не словами и не правильной биографией, а результатом. Победами. Желательно быстрыми.

Его стиль был прост и опасен. Он всегда был впереди. Там, где шумно, плохо видно и ещё хуже думается. Он руководил танками почти напрямую, голосом и присутствием, и этим сводил с ума как противника, так и собственные штабы. Для пропаганды он подходил идеально. Молодой. Храбрый. Генерал из народа. Живой символ блицкрига.

Вожди купаются в победах. Вот уже десять дней — одиннадцать, Роммель машинально поправил сам себя, — он гнал дивизию вперёд и вперёд, потому что останавливаться означало дать врагу время подумать, сгруппироваться и ударить в ответ.

Они выстояли. Он всё ещё не до конца верил в это.

Вчера его дивизия нарвалась на встречный удар британских танков. И в какой-то момент у него внутри что-то неприятно провалилось. Он тут же разозлился на себя за это ощущение. И именно это разозлило сильнее всего.

Его тридцатисемимиллиметровые пушки не смогли сделать почти ничего. Они сбивали прицелы, рвали обвес, царапали броню, но остановить не могли. Медлительные, неуклюжие, но упрямо ползущие вперёд «Матильды».

В критический момент Роммель, не раздумывая, приказал приданным зенитчикам Люфтваффе развернуть свои восьмидесятивосьмимиллиметровые орудия на прямую наводку против танков. Задача была для них непривычной, но приказ боевого генерала — тем более такого, как Роммель, — был выполнен без обсуждения.

Потом ему позвонил сам Рихтгофен, командир корпуса Люфтваффе, и, смеясь, двусмысленно пошутил, что им с Гудерианом пора формировать свои полки противотанковых зениток.

После боя он насчитал больше сорока подбитых немецких танков, оказавшихся бесполезными против бронированных англичан.

Наверх он доложил: «Противник контратакует при поддержке нескольких сотен танков с юга и юго-запада», — вызвав панику у высшего командования.

— Хер генерал! С юга замечена попытка атаки французских танков. Разрозненная и, откровенно говоря, несмелая, — сзади подошёл Зигфрид Вестфаль, начальник штаба 7-й танковой дивизии. — Наши пехотные подразделения держатся уверенно. По сравнению со вчерашним бегством дивизии СС «Мёртвая голова»…

— Зигфрид, оставьте, — перебил его Роммель, не повышая голоса. — Мы всё это видели. И понимаем ваше раздражение. И