Оревуар, Париж! - Алексей Хренов
Стрелок, услышав обращение, снова энергично закивал, подтверждая сказанное.
— Предлагается для начала пообедать! — Лёха ловко повернулся к коменданту, и жизнерадостно улыбаясь и поигрывая автоматом, спросил, — Вы же накормите бедненьких несчастненьких лётчиков⁈
22 мая 1940 года. Аэродром Курси около города Реймс, столица Шампани, Франция.
Они вошли в здание штаба ещё не успев толком отряхнуть с себя запах столовой — жидкий кофе, приличный хлеб, что-то подгоревшее и ощущение, будто ешь не потому, что голоден, а потому что следом может не быть времени.
Скандал был слышен уже из коридора.
— … вы что, не понимаете⁈ — визгливо, с надрывом, почти плача, кричал знакомый нам маленький толстенький человек в форме коменданта, заламывая руки так, будто прямо сейчас у него на глазах рушились все его документы, склады и сама Франция. — У меня прямой приказ! Срочно эвакуировать всё! Всё! Машины, людей, бумаги! Вы что, не видите, что происходит⁈
— Я прекрасно вижу, что происходит! — орал ему в ответ высокий сухой майор с красной полоской на фуражке. Голос у него был злой, срывающийся, но уверенный. — И именно поэтому я требую немедленно выделить самолёты! Я — офицер связи штаба армии! Делегат! У меня приказ самого главнокомандующего работать по северному направлению!
— Да хоть самого Всевышнего! Какие самолёты⁈ — взвыл комендант. — У меня тут через час немцы будут! Вы хотите, чтобы мы остались тут и встречали их с песнями и оркестром⁈
Лёха и компания, изрядно наладившие общение за обедом, появились в дверях ровно в тот момент, когда майор переходил к мерам физического воздействия, видимо планируя задушить коменданта.
Их заметили.
— Вот! У меня единственный самолет и то не местный, случайный! — сорвался комендант.
Майор резко обернулся, его взгляд упал на нашивки — и вдруг стал цепким и внимательным.
— Вы… — он ткнул пальцем. — Вы лётчики?
— Временно. По стечению обстоятельств. Вообще-то я подумываю о духовной карьере, — спокойно ответил Лёха.
— Духовной? Вы же лейтенант! — майор почти выкрикнул следующую фразу. — Тогда слушайте приказ…
— Прошу простить, господин майор, у нас свой приказ, нас сбили два часа назад и мы вот только нашли пилота для перегона самолета на базу, — вежливо перебил его Эмиль. — Мне надо связаться с эскадрильей.
Он потянулся к телефону, стоявшему на тумбе.
Он крутил ручку, прижимал трубку, слушал. Потом снова крутил. Потом ещё раз. Линия шипела, трещала и умирала.
— Чёрт… — пробормотал он. — Не берут. Связи нет.
— Какое у вас было задание! — взорвался майор.
— Танковые колонны в районе Монкорне, — кивнул Эмиль, не отрываясь от аппарата.
Майор уставился на него так, будто тот только что сказал, что собирается бомбить Париж.
— Монкорне⁈ — заорал он. — Это было четыре дня назад! Семнадцатого! Где вы были семнадцатого⁈
Эмиль наконец оторвался от телефона, посмотрел на него спокойно и даже немного устало.
— В Алжире.
На секунду в комнате стало тихо.
Комендант перестал заламывать руки. Анри перестал дышать. Даже часы на стене, казалось, замерли.
— Теперь, — продолжил майор уже другим тоном, медленно, почти отчеканивая слова, — немецкие танки под Аррасом. Там основное сражение! И если мы не ударим сейчас — завтра будет поздно.
Он посмотрел прямо на Лёху.
— Именем командующего, приказываю вам немедленно вылететь и атаковать немецкие танковые колонны в районе Арраса.
Лёха несколько секунд молчал. Потом кивнул, будто услышал не крик, а давно ожидаемое подтверждение.
— Bien, mon commandant! Как только научусь летать на этом самолёте! — улыбнувшись, уточнил диспозицию наш герой.
Штурман в шоке уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.
— Ради вас я даже отложу духовную карьеру ненадолго. Мы летим бомбить бошей. — наш герой, улыбаясь, повернулся к своему новому экипажу.
Он сказал это легко, почти весело.
Ступор присутствующих был полным, мгновенным и категорическим.
Индейская голова на рукаве Кокса смотрела вперёд. Очень довольная собой.
22 мая 1940 года. Небо между Реймсом и Аррасом, Франция.
Эмиль наблюдал молча. Он, в принципе, был спокойным, даже несколько медлительным, уравновешенным, за что его и направили в штурманы.
Новый пилот спокойно залез в кабину, без малейшей спешки, будто никуда не торопился. Просто сидел, смотрел, трогал — аккуратно, вдумчиво, как человек, который сначала знакомится, а уже потом решает, что с этим делать. Прошёлся взглядом по приборам, подержался за рукоятки управления, проверил ход педалей. Чуть дольше обычного подержал руки на штурвале и даже крикнул:
— Отличный руль от грузовика.
Эмиль отметил это про себя: такие вещи редко радуют новичков.
Самолёт был загружен стандартно — четыре стокилограммовые бомбы о внутреннем бомбоотсеке. Как раненый Майер сумел посадить их на этом разбитом поле, оставалось загадкой.
Взлёт прошёл ровно. Без рывков, без резких движений. Самолёт спокойно оторвался от полосы и начал набирать высоту, разве что шасси он убрал несколько позже, чем обычно. Затем последовал плавный, даже ленивый набор высоты, с небольшими виражами, покачиваниями и эволюциями. На трёх тысячах метров пилот коротко предупредил:
— Сейчас будут виражи.
Сначала пошли пологие, мягкие. Самолёт ложился на крыло охотно, без сопротивления. Эмиль с удивлением отметил про себя, что машина держится вполне уверенно. Потом виражи стали жёстче. Круче. Перегрузка выросла, ремни врезались в плечи, а горизонт окончательно перестал быть горизонтальным.
И тут в наушниках раздалось короткое:
— Держись.
Самолёт почти встал на ребро. Моторы взвыли, натужно и зло, и в этот самый момент Эмиль с ужасом услышал характерный сбой — один из моторов захлебнулся и резко сбросил газ.
У Эмиля внутри всё холодно оборвалось.
— Вот и всё. Проклятый австралиец!
Но самолёт лишь ввинтился сильнее внутрь и без того крутого виража, будто упрямо отказываясь падать, а потом их также резко мотануло в противоположную сторону. Перекладка была жёсткой, почти грубой, и Эмиль машинально вцепился в обшивку, стараясь не улететь.
— Эх, жалко мы с икрой, аккуратно приходится, а то бы покатались, — раздался внаушниках радостный голос пилота.
Так продолжалось несколько минут. Вираж за виражом. Перекладка за перекладкой. Когда эта летающая карусель наконец закончилась, Эмиль с неожиданным для себя удивлением понял, что они всё ещё в воздухе.
И тут нос
