Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— Господа, — скорее по обязанности, чем по искреннему побуждению предложил дуэлянтам самый старший из присутствующих ротмистр Хлынов, — в последний раз предлагаю вам помириться.
— Если юный граф принесет… — начал было Гагарин, но, почувствовав на себе взгляд Долгорукова, осекся и замолчал.
— Нет! — горячо выкрикнул Алексей, тут же заслуживший одобрительный кивок своего секунданта. — Никакое примирение невозможно!
— В таком случае, извольте выбрать пистолеты.
Почувствовав в руке тяжесть оружия, граф на мгновение застыл, как будто собираясь с мужеством. Надо сказать, что выбранная для поединка поляна была прелестнейшим уголком. На ней было бы недурно устроить пикник или собирать цветы, но сегодня густой траве выпало быть обагренной кровью…
— Корнет, вы скоро? — насмешливо поинтересовался Долгоруков.
— Да-да, — густо покраснев, ответил мальчишка и хотел было занять свое место, как вдруг кусты раздвинулись, и перед участниками действа появились солдаты. Впрочем о том, что это военные, они поняли далеко не сразу. Уж больно непривычный вид был вышедших. Вместо блестящих мундиров серо-зеленые гимнастические рубахи, сапоги давно не сводили знакомства с ваксой, а лица зачем-то вымазаны какой-то дрянью, отчего имели совершенно потусторонний вид. И только наставленные на дуэлянтов винтовки «Шарпса» свидетельствовали, что на поляне появились стрелки знаменитой Аландской бригады.
— Ни с места!
— Как ты смеешь, скотина, разговаривать таким тоном с офице… — попытался возмутиться Хлынов, но тут же согнулся от ткнувшего его по животу приклада.
— Сказано тебе, не балуй! — хмыкнул ударивший его морской пехотинец, после чего достал из-за пазухи боцманскую дудку и издал ей заливистую трель.
После чего послышался топот копыт, и на поляну выехало несколько верховых, одним из которых оказался…
— Добрый день, господа! — холодно поприветствовал я собравшихся. — Чудная нынче погодка, не правда ли?
— Ваше императорское высочество? — первым узнал меня Долгоруков.
— Не ожидал?
— Признаться, нет.
— А что так? Мне почему-то показалось, что я имею прямое отношение к причине вашей сегодняшней прогулки…
— Вовсе нет, — скривился князь, — между этими господами возник вопрос чести…
— Что ты, — перебил я его, — мерзкий червяк, человек без всяких понятий о порядочности, проститутка мужского пола, можешь знать о таком понятии как честь?
— Я не привык, — начал было тот, но, наткнувшись на мой полный презрения взгляд, вынужден был замолчать.
— Слушай меня, скотина, — заявил я, спрыгнув с лошади. — Ты сейчас, совершенно добровольно и с полным чистосердечием, признаешься этим господам, что распространяемая тобой грязная сплетня не имеет под собой никаких оснований!
— Нет! — выкрикнул Долгоруков, решив, очевидно, играть до конца.
— В этом револьвере, — усмехнулся я, доставая свой кольт, — только один заряд. Никто, даже я, не знает, какая именно камора содержит пулю. У тебя пять попыток. Говори!
С этими словами я прокрутил барабан, после чего взвел курок и приставил его к голове князя.
— Ну!
Побледневший князь не нашел в себе сил ответить и только судорожно сглотнул, а когда раздался щелчок спущенного курка, инстинктивно дернулся.
— Да ты везунчик! — усмехнулся я, снова взводя револьвер.
— Да! — завопил Долгоруков, не дожидаясь очередного испытания. — Это все ложь, я все придумал. С первого до последнего слова… Пощадите…
— Все слышали? — обвел я взглядом остальных. — Удивляюсь вам, господа, как вы вообще могли делить общество с таким человеком, как Петр Владимирович Долгоруков? Боитесь за свою родословную? [2]
— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — начал было князь Гагарин, — Очевидно…
— Очевидно только то, что ты легковерный болван, оскорбивший по собственной глупости девицу и едва не убивший ее брата. Хорош, нечего сказать!
— Вы правы, — поник тот, — я болван и кругом виноват.
— Не передо мной винись, я тут как раз человек посторонний. А вот перед ним, — кивнул я на ошарашенного произошедшими вокруг него событиями юного графа, — пожалуй, что и следовало!
— Прости, Алексей, — не без труда выдавил из себя князь. — Кругом я перед тобой и твоей семьей виноват. Прости, если сможешь, а коли нет, так стреляй. Я и пистолет поднимать не стану.
— Я вас прощаю, — сухо бросил Стенбок-Фермор, — и прошу лишь об одном, никогда более не переступать порог моего дома!
— Ну что ж, — удовлетворённо кивнул я. — С одной стороной конфликта разобрались. А вот что будем делать с вами?
Лейб-гусары, которым и был адресован этот вопрос, повели себя по-разному. Молодой корнет, имени которого я не знал, потупился, зато оправившийся от удара Хлынов явно считал себя оскорбленным и смотрел с вызовом.
— Гагарин с Долгоруковым люди штатские, — продолжал я. — С них спрос невелик. А вот вы, господа, мало того, что на службе, так еще и вляпались в грязное дело!
— Но позвольте!
— Не позволю! Шефом вашего полка состоит мой августейший брат, и не вам позорить его честное имя участием в столь мерзких водевилях!
— Легко оскорблять тех, кто не может ответить! — криво усмехнулся ротмистр.
— Уж не собрался ли ты требовать у меня удовлетворения?
— Ну не у солдата же? — покосился тот на ударившего его морпеха.
— А вот тут ты заблуждаешься. Он как раз прапорщик, да к тому же георгиевский кавалер, а стало быть, дворянин. Вот только вызывать не советую, потому как он на лету комару яйца отстрелить может, а уж такого каплуна, как ты и вовсе на раз выхолостит.
— Сами, значит, не решаетесь? — не унимался поставивший на себе крест Хлынов.
— Дайте ему пистолет! — выкрикнул я, почувствовав приступ бешенства.
— Ваше императорское высочество, — попытались образумить меня приближенные, но я уже, что называется, закусил удила.
Впрочем, дуэли все равно не вышло. Стоило нам стать к барьеру, как все морские пехотинцы, не сговариваясь, подняли винтовки и прицелились в побледневшего Хлынова. Явно давая понять ротмистру, что выстрела он не переживет. Причем никакие приказы с угрозами не заставили их опустить оружие.
— Тьфу ты, пропасть! — сплюнул я, почувствовав, что захлестнувшая меня злость проходит. — А ты, Хлынов, пошел вон, чтоб глаза мои тебя не видели!
[1] В нашей истории венчание произошло полугодом позже в январе 1857.
[2] П. В. Долгоруков славился как знаток генеалогии. При этом он неоднократно шантажировал представителей русской аристократии,
