Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— Молодая?
— Я бы сказал, средних лет, но опять же…
— Ладно, проси. Посмотрим, кто по мне так соскучился…
Спустя пару минут таинственная незнакомка вошла в мой кабинет. Я, будучи человеком воспитанным, встал, после чего она приподняла вуаль, и я увидел перед собой вдовствующую графиню Стенбок-Фермор.
— Надежда Алексеевна? — удивился я. — Какой приятный сюрприз…
— Оставьте эти любезности, ваше императорское высочество, тем более что вы не слишком искусный лицемер.
— Даже так? — изумился я. — Клянусь честью, недурное начало!
— Мне не совсем удобно являться без приглашения и отрывать вас от важных государственных дел, однако нам просто необходимо серьезно поговорить.
— Тем не менее, вы уже явились. Что ж, я готов вас выслушать, хотя, признаюсь честно, ваш визит меня удивил. Кажется, мы не ведем совместных дел?
— Нет. Мои интересы далеки от строительства железных дорог, пароходов и добычи нефти.
— Очень жаль. Нет, правда, у вас целая империя из чугунно-литейных и железоделательных заводов, которые могли бы делать интересующую нас продукцию, но нет, так нет. Итак, что вам угодно?
— Мне угодно, чтобы вы перестали компрометировать мою дочь!
— Что? — даже немного растерялся я, одновременно почувствовав, как внутри меня закипает раздражение. — Мадам, вы вообще в своем уме?
— К несчастью, у меня не так много поводов сохранять душевное равновесие, — голос Надежды Алексеевны дрогнул. — Мои дети — это все, что у меня осталось после смерти мужа, и я не могу спокойно смотреть, когда им угрожает гибель!
— Гибель?
— Ваше императорское высочество, — бросилась передо мной на колени графиня. — Не губите моих детей!
— Детей?
— Да, детей. Вы ведь и сами отец, и, если в вас есть хоть капля сострадания, не уничтожайте ради пустой обиды мое семейство! Ведь если моя дочь будет опозорена, а сын погибнет…
— Так, мадам, — немного более резко, чем того требовали приличия, прервал я ее бессвязную речь, после чего помог подняться, усадил на стоящую у стены оттоманку и налил воды. — Немедленно успокойтесь и расскажите мне по порядку, каким образом я ухитрился нанести такой урон вашему семейству.
Следует отдать Надежде Алексеевне должное. Она довольно быстро сумела взять себя в руки и, через минуту уже совершенно успокоившись, поведала мне поистине душераздирающую историю.
— Все началось год назад, когда князь Петр Дмитриевич Гагарин попросил у меня руки Анастасии. Не могу сказать, что это сватовство слишком уж мне понравилось, ведь он вовсе не богат, да и в карьере не преуспел, но, с другой стороны, он человек нашего круга и, кажется, недурной. К тому же, — бросила она на меня быстрый взгляд, — он, кажется, понравился Стасе.
— Рад за них обоих, — холодно отозвался я, — но вы так и не объяснили, в чем трагедия?
— Трагедия в том, что вчера он отказался от своего слова!
— Не велика беда, — хмыкнул я. — Насколько я знаю князя, человек он пустой и славится разве что тем, что любит нести всякий вздор о политике.
— Беда не в том, что отказался, а как он это сделал! Я женщина не молодая и повидала на своем веку всякого, но таких слов не слышала даже от мастеровых, работающих на моих заводах. Но мало мне этого, о нанесенном мне оскорблении узнал мой сын Алексей и тут же вызвал князя на дуэль.
А вот это было уже серьезно. Молодой граф Стенбок-Фермор служил в лейб-гусарском полку, где, казалось, собрались решительно все молодые раздолбаи Петербурга. Разумеется, совсем недавно произведенный в первый офицерский чин Алексей не мог спустить подобную обиду, иначе стал бы парией в собственном полку. Но Петр Гагарин, каков бы он ни был — боевой офицер, служивший на Кавказе. Так что ничем хорошим эта дуэль точно не закончится. Поскольку один из дуэлянтов погибнет, а второй, с большой долей вероятности, будет лишен чина и отправится в горячую точку.
— Беклемишева ко мне! — рявкнул я осторожно заглянувшему в двери кабинета Лобанову-Ростовскому.
К счастью, наш жандарм оказался рядом и не заставил себя ждать.
— Вот что, подполковник! Мне нужно знать, кто распускает мерзкие слухи о якобы имевшейся у меня связи с мадемуазель Стенбок-Фермор? Какой негодяй рассказал об этой нелепице этому дурачку князю Гагарину, и самое главное, где и когда состоится их дуэль с молодым графом?
— Прошу прощения у вашего императорского высочества, — невозмутимо отозвался Беклемишев, — но на большую часть этих вопросов я могу ответить прямо сейчас.
— Вот как? Что ж, изволь.
— Главный распространитель сплетни — небезызвестный князь Петр Владимирович Долгоруков. Кто донес до Гагарина, точно сказать не могу, но поскольку эти господа вращаются в одних и тех же кругах, рискну предположить, что и там не обошлось без него. Поскольку именно он будет секундантом князя.
— Продолжай!
— Дуэль состоится завтра на рассвете в окрестностях Гатчины…
— Вот значит, как… Надежда Алексеевна, извольте отправляться домой. Можете ни о чем не волноваться, ни вам, и никому иному из вашей семьи ничего не угрожает.
— Но…
— Надеюсь, мне не надо говорить, что все, о чем мы сегодня толковали, должно остаться между нами?
— Конечно, ваше императорское высочество.
Еще каких-нибудь двести лет назад о дуэлях на Руси не знали совсем. Если, конечно, не принимать за них судебные поединки. Но как только на службу к царям начали принимать иностранцев, они принесли с собой этот пагубный обычай, стоившей французской аристократии, по словам Проспера Мериме, больших жертв, чем десять лет Гражданской войны. И как это часто случалось в нашей истории, дурной пример оказался заразительным.
Русские дворяне с энтузиазмом, достойным лучшего применения, бросились сводить счеты с помощью шпаг и особенно пистолетов. Напрасно все русские цари и царицы, начиная с Петра Великого, издавали грозные указы, требовавшие жестокого наказания всем участникам поединков, не исключая и секундантов. Увы, но по российской же традиции, суровость законов компенсировалась их всеобщим неисполнением.
Одной из особенностей «duel à la russe» являлась их крайняя жестокость. Если европейцы стрелялись на 25 шагах и далее, а обоюдный промах считался приемлемым результатом, то наши обычаи требовали 15–20 шагов или даже менее и продолжения поединка если не до смерти, то хотя бы до пролития крови.
Именно такие условия были и у внезапно ставших врагами князя Гагарина и юного графа Стенбок-Фермор.
