Государевъ совѣтникъ - Ник Тарасов

Меня втолкнули в низкую дверь, и в нос ударил спёртый дух. Пахло щами, топленым салом, сургучом и дешевым табаком.

Тепло. Божественное, живительное тепло ударило в лицо, заставляя кожу покалывать.

— Чего там у вас? — лениво прогудел голос из-за массивного дубового стола.

Мы были в чем-то вроде канцелярии. По стенам — полки с гроссбухами, в углу чадит лампада. За столом восседал Голиаф местного разлива. Управитель. Лицо красное, щеки лежат на накрахмаленном воротнике, глаза маленькие, цепкие, как у налогового инспектора. Перед ним стояла недопитая штофная бутыль и тарелка с обглоданной костью.

— Да вот, Карл Иваныч, изловили у псарни! — отрапортовал Митрич, встряхивая меня для наглядности. — То ли вор, то ли из беглых. Одет как чучело, мычит, зенками вращает. Прикажете на конюшню — и плетей?

Управитель рыгнул, вытер сальные губы рукавом и уставился на меня. Взгляд был оценивающим, исподлобья. Так мясник смотрит на бракованный кусок говядины.

— Плетей… — протянул он. — Дело нехитрое. А ну, подь сюда, рыло.

Я понял: это мой единственный шанс. Пан или пропал. Если я сейчас промолчу или заблею что-то про «я из будущего», то меня убьют. После плетей. Если начну качать права как современная фемка — тоже убьют. Нужно врать. Врать нагло, масштабно и крайне убедительно.

Я выпрямился, насколько позволяли держащие меня руки, и расправил плечи. Сделал глубокий вдох, собирая в кулак всю свою наглость тимлида… будь что будет!

— Руки! — рявкнул я. Голос сорвался на хрип, но прозвучал неожиданно властно. Командный тон прорезался даже сквозь чужую гортань. — Руки уберите!

Конвоиры от неожиданности ослабили хватку. Даже управитель перестал ковырять в зубах.

— Чего? — опешил Митрич.

— Я есть требую… сатисфакции! — я лихорадочно мешал в голове старорежимные слова с легким акцентом. Немецким. Немцев в России уважают, их много, они инженеры, врачи, ученые. Это идеальная легенда. — Вы смеете так обращаться с дворянином⁈ Я буду жаловаться самому… Герру Бенкендорфу!

Упоминание всплывшей у меня в голове фамилии (Александр Бенкендорф) и иностранный прононс сработали как дымовая шашка. Я лишь надеялся, что в этом времени он уже имеет вес.

— Ты кто таков будешь? — прищурился управитель, но в голосе проскользнула нотка неуверенности. Вид у меня был довольно бомжеватый, но наглость — штучный товар. Крепостной так орать не станет. Да и вообще — мало ли кто как выглядит и при каких обстоятельствах. Вот, Билла Гейтса видели в простенькой одежде в очереди в Макдональдсе. И ничего — он всё так же Билл Гейтс.

— Мое имя — Максим фон Шталь! — выпалил я, глядя ему прямо в переносицу. — Инженер-механик! Я ехал в Санкт-Петербург по казенной надобности! На тракте… бандитен! Разбойники! Ограбили, раздели, ударили по голове! Я чудом выжил и добрался сюда, в надежде на помощь порядочных людей, а меня хватают как… как скот!

Я вложил в эту тираду всё свое негодование по поводу попаданства, холода и отсутствия, мать его, кофе! Получилось искренне, как мне показалось.

Управитель нахмурился, почесывая тройной подбородок. Мой внешний вид теперь укладывался в легенду о разбое. А странные слова и акцент — ну так немец же. Нехристь, что с него взять.

— Фон Шталь, говоришь… — протянул он, буравя меня взглядом. — Инженер… А документы где? Подорожная? Паспорт?

— Я же сказал! — я изобразил гневный жест рукой, словно отмахиваясь от мухи. — Разбойники! Всё забрали! Лошадь, бумаги, деньги, плащ! Я очнулся в канаве! Я требую, чтобы мне дали перо и бумагу, я напишу в коллегию!

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как трещит фитиль в лампаде. Управитель колебался. С одной стороны, перед ним оборванец. С другой — а вдруг и правда какой-нибудь заезжий специалист? Немцев при дворе любят, выпорешь такого и потом самому шкуру спустят да в Сибирь отправят снег убирать весь остаток жизни. Но и верить на слово бродяге, да еще и без документов, он не мог. Бюрократ внутри него боролся с перестраховщиком.

— Ишь как поет, — наконец хмыкнул он, но уже без прежней злобы. — Гладко стелет… Да только рожа у тебя, герр Шталь, больно уж на нашу похожа. И руки… — он кивнул на мои, точнее, на руки этого тела, — рабочие. Мозолистые. Не похожи на барские.

Черт. Прокол. Я судорожно искал объяснение.

— Механика — есть не менуэты танцевать! — отрезал я, поднимая эти самые руки. — Я работать с железом, с машинами! Это… практика!

Управитель снова хмыкнул, переглянулся с застывшими конвоирами. Бить меня прямо сейчас передумали, что уже победа. Но и в гостиную с чаем звать не собирались.

— Ладно, — он грузно стукнул кулаком по столу. — Разберемся. Наверх о тебе докладывать пока не буду, там сейчас не до тебя. Но и отпускать нельзя. А вдруг беглый вор какой, а я уши развесил?

Он вдруг хищно улыбнулся, и мне эта улыбка совсем не понравилась.

— Говоришь, с механикой знаком? Тепло любишь, наверное? Вот и отлично. У нас как раз в печниках недобор. Истопник третий день в запое, печи чистить и топить некому.

— Я инженер, а не кочегар! — возмутился я для проформы, хотя внутри все ликовало. Живой! Не побили!

— А вот и проверим, какой ты инженер, — усмехнулся толстяк. — Митрич! Тащи этого… фон Шталя в подвалы. К печам. Пусть уголь кидает да золу выгребает. А там видно будет. Если врет и сбежать надумает — ноги переломать. Если работать будет, то пайку не жалейте.

— Слушаюсь, Карл Иваныч!

Меня снова схватили, но уже не так грубо, все-таки статус «спорного немца» давал некий иммунитет от зуботычин. Потащили прочь из кабинета, но не на улицу, а в глубь коридора, к темной лестнице, ведущей вниз.

Мы спускались все ниже. Воздух становился суше и горячее. Каменный холод дворцовых коридоров сменился душным жаром преисподней.

Подвал оказался огромным сводчатым залом, напоминающим декорации к фильму про инквизицию или начало промышленной революции. В полумраке, разгоняемом лишь отблесками пламени, стояли печи. Огромные кирпичные монстры. От чугунных заслонок веяло таким жаром, что у меня перехватило дыхание.

Это тебе не серверная с климат-контролем. Это сердце дворца. Его горячее и закопченное нутро.

Митрич толкнул меня к куче угля, где валялась огромная, погнутая лопата.

— Вон твой инструмент, «инженер».