Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев
— Кто тебя замуж возьмет — тот от того и помрет. — выдает Синицына.
— А… может это… это же за границу? — раздается робкий голос Саши Изьюревой. Наступает тишина. Девушки переглядываются. Где-то далеко — раздается гудок вечерней смены.
— Не, — говорит Алена Маслова: — не, быть не может. Где заграница и где мы. Вы чего? Просто назвали «Прагой» спорткомплекс… или это город такой. В средней полосе России. Или на Кавказе? Где слово «Прага» означает «Река Терек, бегущая вдаль»…
— За границу. — кивает Маша: — в социалистическую и братскую Чехословакию.
Наступает тишина. Алёна Маслова открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— В Чехословакию? — наконец сказала она.
— В Чехословакию. — повторила Маша.
— В Чехословакию? — уточнила Валя Федосеева.
— В Чехословакию. — вздохнула Маша.
— В… в самую настоящую Чехословакию⁈ — вскинулась с места Наташа Маркова.
— Да! В Чехословакию!
— Куда? — спрашивает Синицына и Маша не выдерживает.
— Чехословакия! — она закатывает глаза: — Чехословакия! Прага! Карлов мост! Пиво! Колбаски! Кнедлики, вашу мамочку так-растак! Швейк, трам-тарарам, бравый солдат! Кафка. Голем пражский, Вацлавская площадь, Собор святого Вита!!! — Она набрала воздуха в грудь. — ЧЕХОСЛОВАКИЯ!!
Тишина.
Маша тяжело дышала, уперев руки в стол. Ленин с портрета за ее спиной смотрел с немым укором, указывая куда-то за окно.
— Ну ты даёшь, Машка… — выдохнула Алёна. — вот у тебя легкие-то. Тебя, наверное, на первом этаже слышно было.
— Это потому, что вы меня достали, курицы. А ты особенно, Маслова, допросишься сейчас у меня… — Маша выпрямилась, одёрнула спортивную куртку. — Всё, вопрос «куда» закрыт. Теперь давайте к делу.
— Подожди-подожди, — Валя подняла руку. — Маш, ты серьёзно? Заграница? Настоящая?
— Нет, Федосеева, я тут распинаюсь про Голема пражского ради шутки. — Маша потёрла переносицу. — Да, настоящая. С визами, выездными делами и всем прочим. Заграница, понимаешь?
— О господи… — Наташа Маркова сняла очки, протёрла их, надела обратно. Потом снова сняла. — О господи…
— Маркова, ты очки сломаешь. И не поминай господа своего всуе, ты же комсомолка.
— Да и чёрт с ними! С очками то есть! — Наташа вскочила. — Маша! Заграница! Мы! Заграница!
— Сядь уже, успокойся.
— Не могу! Я и не думала, что когда-то… товарищеский матч, подумать только! А… валюту можно будет поменять? Надо подарков накупить… и столько всего посмотреть!
Алёна Маслова сидела неподвижно, глядя в одну точку. Губы её шевелились беззвучно.
— Маслова, ты чего? — Валя толкнула её локтем.
— За границу… — прошептала Алёна. — хочу за границу! Там же круто! Из моих знакомых никто за границей и не был, а я — буду! Очуметь! Записывайте меня! Где расписаться⁈ Я еду!
— Минуту назад ты никуда не хотела ехать, госпожа «Третья жопа слева», — напомнила Маша. — и «труженица фронта кино»…
— Это было до того, как… ну это же заграница! Когда еще такой шанс выпадет⁈
— И про Савельева, который на тебя «знаете как смотрит»?
— Савельев подождёт! — Алёна махнула рукой. — У него вокруг там баб крутится… и не смотрит он на меня вовсе, он на Вальку все смотрит… я лучше потом Вальку попрошу чтобы она его уломала. И вообще, такой шанс раз в жизни бывает, а в кино я еще успею…
— Там собор святого Вита… — тихо сказала Саша из своего угла. Все повернулись к ней — и снова удивились, что она всё ещё здесь. — И астрономические часы. Орлой называются. Каждый час фигурки двигаются…
— Изьюрева, ты прямо энциклопедия, — хмыкнула Наташа.
— Я в библиотеке книжку брала… — Саша покраснела и уткнулась взглядом в пол.
— Так, — Маша хлопнула ладонью по столу. — Хватит мечтать. Давайте к проблемам.
— Каким ещё проблемам? — Алёна нахмурилась. — Едем и всё!
— Съёмки, Маслова. Съёмки.
Алёна открыла рот. Закрыла. На её лицо медленно наползло выражение человека, которому только что сообщили, что Деда Мороза не существует.
— Чёрт, — сказала она и наморщила нос: — мы же обещали. Савельев павильон отстроил специально для сцены… подведем всех получается. Всю съемочную группу… а когда выезд? Если через месяц, то успеем отснять все и…
— Через восемь дней выезжаем. Через десять — матч в Праге. А через месяц у нас у самих рейтинговый матч в первой лиге, ты чего забыла? С ТТУ из Ленинграда.
— Черт… — Алёна прикусила ноготь большого пальца, заметалась взглядом по комнате, словно ища выход. — Но можно же как-то… что-то придумать…
— Давайте по порядку, — Маша открыла блокнот. — Валя. У тебя главная роль. Крепостная Варвара. Что осталось?
— Одна сцена, — Валя почесала затылок. — Та самая. С барчуками, которые потом пришли отомстить и меня насиловать. В разорванной исподней рубахе. Что за нездоровая фиксация… обязательно нужно ее на мне рвать. Я уже счет потеряла сколько мы их порвали…
— Штук двадцать точно, — вставила Алёна, — но Георгий Александрович все недоволен, потому что актеры себя скованно ведут. А как им себя вести, если Валька каскадеру сотрясение устроила? Я бы тоже скованно себя вела. Там по лицам видно, что они не о насилии над беззащитной девушкой помышляют, а о том, как бы живыми остаться.
— Мужики нынче хрупкие пошли.
— Да мы знаем, Валь… мы знаем… — вздыхает Алена Маслова: — чего только Серега стоит…
— Ты меня до смерти своим Холодковым попрекать будешь теперь, да⁈
— Ой, заткнитесь обе. — хлопает ладонью по столу Маша: — Маслова, хватит уже про своего Серегу Холодкова! И Маркова, ты вообще седьмой номер на скамейке запасных, сгоняй за газировкой лучше.
— Никакой он не мой… — тихо ворчит себе под нос Маслова, но затыкается. Наташа делает вид, что запирает рот на замок и выбрасывает ключ.
— Это… можно Георгия Александровича уговорить съемки перенести… — тихий голос из угла.
— Сашка! Ты тут сидишь! — поворачивается к ней Алена: — а я про тебя забыла совсем. Не, Савельев на такое не пойдет, он же фанатик своего дела, разве что если мы ему предложим Вальку совсем без одежды отснять, даже без телесного цвета колготок под исподней и без наклеек на титьки… а то он
