Тренировочный День 13 - Виталий Хонихоев
— А если…
— И наконец сразу после поездки я — меняю имя и фамилию! Всем все понятно, Кривотяпкина — идиотская фамилия, никто не удивится если я ее поменяю и постараюсь забыть. Стану… ну там Короткова Дарья. И все! Даже знакомые Кривотяпкиной никогда не услышат знакомую фамилию по телевизору или не прочтут в газетах! Это настоящая легализация, Нинка, пойми…
— …
— Ну, за будущее, Нинка! За Дарью Короткову! И за Прагу… давненько я за границей не была… — Катя поднимает бокал: — добьем последнюю бутылку моего «Бордо»!
Глава 10
Глава 10
Ленинская комната спорткомплекса «Заря» в этот вечер была непривычно пустой и тихой. Обычно здесь было шумно, всегда было кому галдеть — вся команда, тренерский штаб, «железновские» фанаты, обязательно заскочит кто-то из своих, заводских болельщиков. А сегодня буквально пять человек.
Маша Волокитина сидела за столом президиума, постукивая пальцами по красной скатерти с золотистой бахромой. Портрет Ленина за её спиной указывал рукой куда-то в сторону окна, словно намекая, что светлое будущее — там, за пределами этой комнаты.
Валя Федосеева заняла собой половину дивана у стены — после душа её волосы ещё не высохли до конца и топорщились в разные стороны. Алёна Маслова сидела рядом, закинув ногу на ногу и покачивая носком кроссовки. Наташа Маркова устроилась чуть в стороне, с блокнотом наготове — очки для важности уже на носу, хотя читать ей было решительно нечего.
— Значит так, — наконец сказала Маша и обвела взглядом присутствующих. — чего я вас всех собрала несмотря на отпуску. Витька из Москвы звонил. Наша Лилька серебро на турнире взяла.
— А я думала, что она золото домой привезет. — говорит Алена Маслова: — это ж Лилька! Удивлена что все московские тренера за нее еще не передрались.
— Бергштейн — всего лишь человек. И краток ее долгий век. Что резонансом по струне. Как вольный ветер по волне. Команде мало серебра, команда очень сильно зла… — говорит Синицына, открывает свой блокнот и строго глядит на Алену: — это я к тому, что даже серебро на международном турнире в одиночном зачете — это серьезное достижение. Особенно с учетом того, что она не тренировалась надлежащим образом.
— Это-то понятно. — тянет Алена: — но все равно я надеялась… в конце концов это же Лилька! Она как будто из ртути вся, сейчас тут, а потом — там! У меня от нее голова постоянно кружится…
— Юлька права, «серебро» Кубка Дружбы Народов в Москве — это круто. — встревает Наташа Маркова: — но я Аленку понимаю, тоже хотелось «золота»…
— «Золото» — это не ваше, а Лилькино. — гудит Валя Федосеева: — лучше поздравьте ее как приедет. Давайте подарок вскладчину купим… что-нибудь хорошее за купоны в заводской спецзакупке.
— А давайте! — встрепенулась Наташа Маркова, открывая блокнот: — правда давайте чего-нибудь ей купим!
— И чего ей покупать, если у нее все есть? — задает резонный вопрос Алена Маслова: — вы у нее дома были вообще? У нее дома склад, а не квартира советской спортсменки. Она мне в прошлый раз джинсы подарила, настоящие «Левайс», американские…
— Значит сувенир. И вообще, ей наверняка что-то нужно…
— Ей нужно порядок дома навести. О! Пошли у нее дома уберемся может? Полы там вымоем и посуду… у кого ключ есть? Маша?
— … и еще один повод есть. — сказала Маша Волокитина: — если вы галдеть прекратите, то мы к нему подойдем как раз.
— А где Сашка? Изьюрева? — вдруг спросила Алёна, оглядываясь.
— Тут я, — тихий голос из угла.
Все повернули головы. Саша Изьюрова сидела на стуле у самого окна, почти сливаясь с бордовой шторой. Как она туда попала и когда — никто не заметил.
— Господи, Изьюрова, ты как привидение, — Алёна приложила руку к груди. — Сердце в пятки ушло.
— Извините, — прошептала Саша и покраснела.
— Ладно, все на месте, — Маша хлопнула ладонью по столу. — Кроме Аньки. Кто-нибудь знает, как она?
— Температура тридцать восемь и семь, — сказала Наташа, заглянув в блокнот. — Я ей звонила перед собранием. Лежит, кашляет, жалуется на жизнь.
— Бедная Анька, — вздохнула Валя.
— Ничего, оклемается. — Маша выпрямилась. — А теперь к делу. У меня новости.
— Давай хорошие новости, — оживилась Алёна. — А то от этих съёмок уже крыша едет. Савельев вчера четыре часа нас в павильоне мариновал, а потом говорит — «свет не тот, расходимся». Я чуть его этим светом не убила. Тоже мне отпуск, я бы лучше дома лежала… и в павильоне холодно, а мы все босиком…
— Новости такие, — Маша выдержала паузу. — Сабина Казиева просит нас скататься в Прагу на товарищеский матч с волейбольным клубом «Олимп».
— Я на товарищеские матчи сейчас очень скептически смотрю. — говорит Алена: — потому как в таблице рейтингов не отражаются, чего корячиться? У нас съемки опять-таки, я к Савельеву уже подходила, подмигивала, роль просила. Глядишь и предложит. Не, я никуда не поеду.
— И правда. — поддерживает ее Наташа Маркова: — а Прага это что еще за деревня? Что за рабская манера называть наши города в честь иностранных столиц? Наверняка дыра какая-нибудь.
— Мы уже в первой лиге! В Мухосранск не поедем! — складывает руки на груди Маслова: — и у меня роль в двух шагах уже! Георгий Александрович на меня знаете, как смотрит!
— Только в первую лигу попала, а уже заговорила как примадонна, Маслова! — прищуривается Маша: — значит не хочешь ехать?
— Чего там делать? — пожимает плечами Алена: — у меня тут роль! Третья жопа слева! Да, маленькая… в смысле роль, а не задница, но какая есть! Я — труженица фронта кино. Знаешь как Ленин говорил? «Из всех искусств для большевиков важнейшим является кино!», вот.
— Товарищеский матч — это хорошо. — подается чуть вперед Валя Федосеева: — а то меня эти съемки порядком утомили… хотя уже привыкла в
