Государевъ совѣтникъ - Ник Тарасов

— Я слушаю, генерал, — произнес он, подойдя к воспитателю и глядя не на него, а сквозь него. В ледяную пустоту.

— Вон отсюда, — бросил Ламздорф своей свите и застывшим зрителям. — Представление окончено! Расходитесь!

Толпа начала рассасываться. Люди уходили молча, чувствуя тяжесть момента. Праздник был убит.

Генерал повернулся к крепости. Он посмотрел на идеальные грани, на блестящий лед. Ему явно хотелось приказать солдатам растоптать это сооружение, сровнять с землей. Но он понимал, что ледобетон сапогом не возьмешь — понадобится лом и несколько часов работы. Это выглядело бы слишком мелочно даже для него.

— Запрещаю, — процедил он, брызгая слюной. — Запрещаю подходить к этому месту. Выставить караул. Если увижу вас, Николай Павлович, рядом с этой… кучей навоза, вы не выйдете из комнат до весны. И будете учить Закон Божий на коленях. Вам ясно?

— Так точно, генерал. Мне ясно, — голос Николая звучал глухо, механически. Никаких эмоций. Абсолютный ноль.

— А эту шваль, — Ламздорф махнул рукой в сторону притихших поварят и на меня, стараясь не смотреть в мою сторону, — гнать в шею. И чтобы духу их возле княжеских покоев не было. Марш во дворец!

Генерал развернулся и зашагал прочь, уверенный, что одержал верх. Он думал, что сломал волю.

Но я, стоя сбоку, видел глаза Николая.

В них не было слез. В них не было детской обиды.

Там был лед. Холодный, твердый лед, точно такой же, как на стенах его крепости.

Он смотрел в спину своему мучителю, и в этом взгляде я прочитал приговор. Не Ламздорфу. Всей этой прогнившей, тупой системе, где форма важнее содержания.

Он запоминал. Он записывал этот урок на подкорку. «Ты говоришь, что хитрость — это удел черни? Хорошо. Я стану самым главным, самым хитрым и самым жестоким представителем этой „черни“ на троне. Я заставлю вас всех ходить по струнке. И никто, слышишь, старый дурак, никто больше не посмеет сказать мне, что я играю в бирюльки».

Николай резко повернулся ко мне.

На мгновение маска треснула. Уголок рта дернулся.

— Спасибо за службу, рота, — тихо бросил он. — Разойтись.

И он пошел следом за генералом. Прямой как штык. Печатая шаг. Стук его сапог по расчищенной дорожке звучал как удары молотка, забивающего гвозди в крышку гроба чьих-то иллюзий.

Я остался стоять у опустевшей крепости. Пацаны-поварята, шмыгая носами, разбегались кто куда, радуясь, что их не выпороли.

Я погладил ледяную стену.

— Ну что, Макс, — прошептал я себе под нос, чувствуя, как мороз пробирает до костей. — Поздравляю. Ты хотел вырастить инженера? У тебя получается. Только теперь он будет строить не лифты. Он будет строить Систему.

Я закинул лопату на плечо и побрел к черному входу.

Глава 7

Эйфория от победы над гренадерами выветрилась быстрее, чем запах пороха на ветру. Осталось лишь похмелье реальности, и оно было тяжелым. Ламздорф закрутил гайки. Теперь у дверей княжеских покоев дежурили усиленные караулы, а любые перемещения обслуги фиксировались в журнале с дотошностью, достойной немецкой бухгалтерии.

Я сидел в своем подвале, перебирая в памяти школьный курс физики и обрывки статей с «Хабра», и понимал: я в тупике.

Моя память — это дырявое решето. Я помню принцип работы парового двигателя, но не помню сплавов для поршней. Я знаю формулу пороха, но понятия не имею, как очистить селитру в кустарных условиях вонючего 1810 года. Я пытаюсь играть в «Цивилизацию» на уровне «Божество», не видя дерева технологий.

Я мог изобрести велосипед. Буквально. Но где гарантия, что местный кузнец сможет выковать цепь? Или что я не предложу Николаю то, что уже пылится в каком-нибудь архиве Академии наук под грифом «бесполезный курьез»?

Мне нужен был доступ к базе данных. К исходному коду этой реальности.

— Ванька, — бросил я подмастерью, который дремал у теплой стенки печи. — Сгоняй к Агрофене Петровне. Скажи, у барина камин в библиотеке… хм… «чихает». Скажи, мол, много золы скопилось. Пусть ключ добудет. Ночью нам не дадут, так хоть на вечер, пока господа на балу.

— Зашибет Карл Иваныч, — лениво отозвался Ванька. — Сказано же, не соваться без спросу.

— Иди, — я подкинул ему кусок сахара, тайно реквизированный с кухни. — Дело государственной важности.

Ванька вздохнул, сунул сахар за щеку и поплелся выполнять приказ.

* * *

Доступ я получил не через Агрофену. Все оказалось сложнее и проще одновременно.

Николай сам пришел ко мне, когда стемнело. Он проскользнул в котельную через тот самый технический лаз, который мы обсуждали для подъемника. Мундир в известке, на щеке паутина, но в глазах лихорадочный блеск заговорщика.

— Ты просил доступ в библиотеку? — спросил он без предисловий, отряхиваясь.

— Просил, Ваше Высочество. Чтобы строить будущее, надо знать, на чем стоим в настоящем. Я не всеведущ. Мне нужно понять, что у вас тут с химией и металлом.

— Ламздорф на балу у вдовствующей императрицы. Опперман свалился с подагрой. Дворец… почти пуст.

Он достал из кармана тяжелый, фигурный ключ.

— Это от личной библиотеки брата. Александра. Туда никто не ходит, император в отъезде. Но если нас поймают там, Максим… поркой не отделаешься.

— Риск — благородное дело, — я вытер руки тряпкой. — Ведите, мой генерал.

Мы шли тенями. Николай знал дворец как свои пять пальцев — все эти потайные переходы, служебные лестницы, ниши за портьерами. Мы миновали посты, замирая при каждом скрипе половиц. Я чувствовал себя героем стелс-экшена, у которого нет права на сохранение.

Библиотека Императора встретила нас запахом вековой мудрости и старой кожи. Это был не просто зал — это был храм. Высокие шкафы темного дуба уходили под потолок, корешки книг мерцали золотым тиснением в свете единственного фонаря, который я прикрывал рукой.

— Ищи, — шепнул Николай, прислушиваясь к тишине коридора. — У нас час. Не больше.

Я кинулся к стеллажам.

Мне не нужна была беллетристика. К черту Вольтера и Руссо, с ними каши не сваришь. Я искал технический отдел. «Естественная история», «Горное дело», «Химия».

Тут царил хаос. Книги стояли не по тематике, а по размеру и цвету переплета — типичная дизайнерская расстановка для красоты, от которой у любого библиофила пошла бы кровь из глаз.

— «Записки Горного корпуса»… — бормотал я, выхватывая толстый том. —