Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун

— Это вы прямо глубоко рассуждение своё направили, прямо от истории давней… — Бэр поставил пустую чашку на столик, и звук фарфора о дерево прозвучал как удар гонга.

— Так моя забота исключительно о благе производственном ведь происходит, хотя… Могут ведь и иные соображения иметься на сей счёт…

— И что же это за соображения такие?

— Так ведь сами посудите, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, если, положим, и правда имеются какие такие вот… неприличные обстоятельства… Так ведь здесь дело-то может и совсем для нашего ведомства повернуться с неожиданной, так сказать, стороны.

— Ну, так если вы предлагаете инспекцию ревизионную учинить, так на то основательные подозрения необходимы, не находите?

— Всё верно, ваше превосходительство, всё верно… Да ведь человеческая натура-то, она ж такая, особенно у подлого сословия-то…

— А при каком здесь участии сословие подлое может оказаться? Да если и окажется, так вы же ревизией это думаете обнаружить, верно? Правильно я вас понимаю?

— Совершенно справедливое ваше наблюдение, всегда с уважением обнаруживаю ваше, Фёдор Ларионович, глубокое проникновение в саму сущность дела, — угодливо улыбнулся Жаботинский, но в глазах его мелькнул холодный блеск.

— Ну-ну, это давайте-ка оставим для иных случаев, а сейчас надо бы ваши подозрения разъяснить, — отмахнулся Бэр от лести Жаботинского. — Так что же за такая иная сторона дела, о которой вы начали говорить?

— Так это же происходит из опыта жизненного, так сказать, из самого вещества подлого, что в мелком человечишке сидит…

— Пётр Никифорович, оставьте ваши философические рассуждения, давайте ближе к делу говорить, — твёрдо прервал его Бэр. — О чём вы дополнить свои подозрения намереваетесь?

— Так здесь ведь прямое рассуждение, вполне из практического понимания дела происходящее, — полковник удобнее устроился в кресле, словно готовясь к долгой игре. — Вот, положим, имеются какие хищения от казённого металла, а мы пока об этом не имеем точных сведений для доклада и поимки подлеца. А что же расхитители?

— Что же? — с интересом, но уже немного раздражаясь туманным изложением Жаботинского произнёс Бэр.

— Так известное дело, что донести ведь могут, помимо вашей головы донести, — убеждённо сказал наконец Пётр Никифорович свою основную мысль. — Сегодня ведь грамоте обучены и из подлого сословия людишки, а они ж ой как горазды различные донесения составлять да жалобные доклады. Так благо же если этот доклад или жалоба на ваш стол лягут, а если кто из этих людишек сразу и в столицу свою бумагу направит? А здесь же и купеческое сословие может интерес прямой обнаружить, а у тех и почтовые кареты не в чести, они же эту бумагу могут прямо по своим посланникам в столицу передать. Вот тогда-то и может оказия такая произойти, что и не до ревизии станет, а только бы свою голову сносить да чин сохранить получилось… — Жаботинский допил свой чай и тоже поставил пустую чашку на столик.

— Хм… Что ж… — Бэр похлопал ладонью по подлокотнику кресла. — Что ж… такие рассуждения, они, конечно, резонны.

Пётр Никифорович основательно и со значением кивнул головой. По его виду было ясно, что он очень доволен своими аргументами и ожидает от Бэра самых решительных действий.

Фёдор Ларионович поднялся из кресла и подошёл к окну:

— А хорошо-то как нынче, по-летнему как-то тепло, не находите? — произнёс он немного рассеянно.

— Погода и правда нынче приятная, — подхватил полковник Жаботинский и поднявшись из кресла встал, ожидая дальнейших слов генерал-майора.

— Что ж… — Бэр повернулся к нему. — Я, пожалуй, над вашими рассуждениями поразмышляю… Если мне покажется приличным к ситуации, то учиним ревизию по всем заводским делам… — он подошёл к своему рабочему столу и взял какую-то бумагу, внимательно посмотрел в неё и неожиданно повернувшись к Жаботинскому продолжил: — А рапорт от змеевского рудника вы доставили, Пётр Никифорович? Что-то я у вас бумаг при себе не наблюдаю никаких.

— Ваше превосходительство… — Жаботинский немного растерялся от неожиданного вопроса. — Все рапорты мной доставлены, но при себе не имеются, сегодня же предоставлю их на ваше рассмотрение.

— Что же вы, Пётр Никифорович, столько размышляли о всяческих подозрениях и опасностях, а бумаги-то и не принесли, — с некоторым укором произнёс Бэр. — Все привезённые рапорты сегодня же должны быть мне на стол предоставлены, да советую вам этого дела не откладывать, а сразу сейчас с собой пригласить посыльного и через него мне все эти бумаги и передать.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, бумаги предоставлю немедленно! — быстро проговорил Жаботинский.

— Ну вот и славно, вот и славно… Что ж, можете быть свободны…

Жаботинский вышел в состоянии некоторого недоумения, но в то же время он был уверен, что необходимые мысли изложил и теперь следовало только ожидать, когда они подтвердятся фактами. А уж за организацию наличных фактов полковник ручался.

Выходя из Канцелярии, Пётр Никифорович неожиданно столкнулся с входящим в двери Ползуновым. Они молча и несколько напряжённо кивнули друг другу, и Жаботинский вышел на улицу.

* * *

Весна дышала свежестью и надеждой. За окнами просторного кабинета начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств генерал-майора Фёдора Ларионовича Бэра распускались берёзы. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь чистые стёкла, играли на полированной поверхности массивного дубового стола. В воздухе едва уловимо пахло воском от свечей и чернилами.

Дверь тихо отворилась и заглянул испуганный секретарь:

— Ваше превосходительство, здесь Иван Иванович, без приглашения сами изволили…

Дверь широко открылась и отодвинув секретаря в кабинет вошёл Иван Иванович Ползунов — начальник Барнаульского казённого горного завода. Его лицо, обветренное и сосредоточенное, хранило следы бессонных ночей у чертежей и плавильных печей. Одет он был в простой, но опрятный сюртук, а в глазах светился живой ум изобретателя.

— Ваше превосходительство, разрешите… — спокойно, но твёрдо произнёс Ползунов.

Бэр поднял голову, махнул рукой секретарю и кивнул на стул с тёмно-коричневой кожаной обивкой:

— Проходите, Иван Иванович, присаживайтесь.

Ползунов без лишних церемоний опустился на стул. Тот, несмотря на строгость формы, оказался удобным — видно, что сделан на заказ, с расчётом на долгие беседы.

Бэр наконец отложил бумаги и взглянул на собеседника:

— Ну что, Иван Иванович, как ваши успехи по запуску огнём действующей машины?

— Паровой, — Ползунов мягко, но уверенно поправил Бэра. — Машина эта паровая, и