Режиссер из 45 III - Сим Симович

Рогов, довольный произведенным эффектом, похлопал по броне тендера.

— Я договорился. Нам дадут ветку до Анхальтера. Пути там проверили, саперы дали добро. Завтра перегоним. Только вот… — он понизил голос и указал на будку машиниста. — Там, внутри, на приборах свастики выбиты. И орел на тендере, хоть и сбит, но тень осталась. Закрашивать будем?

Владимир посмотрел на пятно, где раньше был символ Рейха.

— Нет, — твердо сказал он. — Закрашивать не будем. Мы снимем так, чтобы этого не было видно. Или… или пусть будет видно. Мельком. В тени. Это ведь правда, Гриша. Этот поезд вез солдат на фронт. А теперь он везет надежду. Пусть зритель чувствует эту тяжесть.

— Как скажешь, начальник, — пожал плечами Рогов. — Тебе виднее.

В этот момент Шульц открыл какой-то вентиль, и паровоз издал резкий, пронзительный свист. Звук ударился о стены депо, многократно отразился и затих где-то под куполом. Это был голос эпохи. Голос разлук, голос эвакуаций, голос возвращений.

— Слышали? — спросил Владимир, и в его глазах загорелся тот самый огонь. — Запишем этот звук. Чисто. Чтобы в кинотеатре у людей мурашки по коже пошли. Это не просто свисток. Это крик времени.

Степан, весь перемазанный сажей — он уже успел залезть куда-то в ходовую часть, — вылез довольный, как кот.

— Володя, там внизу такая геометрия! Тяги, рычаги… Если снять в рапиде, замедленно… Это будет балет железа.

— Снимем, Степа. Все снимем.

Они пробыли в депо еще час. Владимир ходил вокруг черного гиганта, привыкая к нему, приручая его взглядом. Он представлял, как эта махина будет смотреться в кадре рядом с хрупкой женской фигуркой. Металл и плоть. Вечность и мгновение.

Когда они выходили обратно на свет, начался мелкий дождь. Рогов закурил, глядя на мокрые рельсы, уходящие в туман.

— Знаешь, Володя, — сказал он вдруг серьезно. — А ведь я на таком же домой ехал. В сорок пятом, после госпиталя. Лежал на верхней полке, слушал, как колеса стучат, и думал: неужели все кончилось? Неужели я живой?

— Вот это чувство нам и нужно, Гриша, — тихо ответил Владимир, положив руку ему на плечо. — Чувство, что колеса стучат не к смерти, а к жизни.

Они сели в машину. Рогов завел мотор, и «Виллис», фыркнув, развернулся. За спиной, в темном зеве депо, остался стоять черный «Левиафан», выпуская пар и ожидая своей главной роли, которая, возможно, оправдает его железное существование.

Глава 6

Операция по переброске рояля «Бехштейн» из подвала бывшего кабаре на Фридрихштрассе в разрушенную церковь в районе Митте напоминала войсковую операцию, только вместо тяжелой артиллерии по узким, заваленным битым кирпичом улочкам тащили хрупкую музыку. Утро выдалось колючим, с тем самым пронизывающим берлинским ветром, который, казалось, дул сразу со всех четырех сторон света, неся с собой ледяную крошку и запах гари.

Главным транспортным средством выступал трофейный грузовик «Опель Блиц», который Рогов каким-то чудом выменял на сутки у интендантов. Машина была старой, капризной, и ее мотор чихал и кашлял, выбрасывая в серое небо клубы сизого дыма. В кузове, укутанный в брезент и стеганые одеяла, возвышался рояль. Он был похож на знатного пленника, которого везут на казнь или на коронацию — пока было неясно.

Владимир сидел в кабине рядом с водителем Гансом. Стекло было треснутым, и холодный воздух бил прямо в лицо, но Леманский не обращал на это внимания. Он смотрел на город. Берлин в это утро казался особенно графичным. Черные остовы домов, белый снег, серые шинели патрулей.

— Дальше не проедем, герр директор, — виновато сказал Ганс, тормозя перед огромной грудой щебня, перегородившей улицу. — Там воронка. Ось сломаем.

Владимир выпрыгнул из кабины. Сапоги гулко ударили о мерзлую брусчатку. До кирхи оставалось метров двести. Двести метров ледяных торосов и битого камня.

— Разгружаем! — скомандовал Рогов, который ехал в кузове, оберегая инструмент собственным телом. — Эй, навались!

Команда грузчиков состояла из пестрой компании: трое дюжих немецких рабочих, которых нашел Вернер, двое наших солдат из охраны студии, которых Рогов соблазнил дополнительным пайком, и сам Степан, который никому не доверял и считал, что без его контроля рояль обязательно уронят.

Инструмент сгружали с величайшей осторожностью. Когда тяжелые лакированные ножки коснулись земли (рояль поставили на специальные салазки), инструмент тихонько гулкнул внутри, словно вздохнул.

— Пошли! — выдохнул Рогов. — И-раз! И-два!

Процессия двинулась. Это было сюрреалистическое зрелище. Посреди мертвого города группа мужчин в ватниках, шинелях и гражданских пальто тащила огромный черный рояль. Они скользили, ругались на двух языках, поддерживали друг друга плечами.

— Осторожнее, левый борт! — кричал Степан. — Не накреняй! Там струны, а не дрова!

Владимир шел впереди, указывая путь, выбирая места поровнее. Он чувствовал себя лоцманом, проводящим корабль через рифы.

Внезапно из-за угла разрушенного дома, где раньше была аптека (теперь об этом напоминала только чудом уцелевшая вывеска с чашей и змеей), вынырнул «Виллис». Он резко затормозил, перегородив дорогу. Из машины выскочили трое военных с автоматами наперевес.

— Стоять! — рявкнул молодой лейтенант с красным от мороза и напряжения лицом. Фуражка была сдвинута на затылок, рука лежала на кобуре. — Документы! Что несем? Куда тащим?

Процессия замерла. Немецкие рабочие испуганно втянули головы в плечи — рефлекс, выработанный годами войны. Рогов, вытирая пот со лба, шагнул вперед, но лейтенант дернул стволом автомата.

— Назад! Я спрашиваю, что в свертке? Мародерствуем, граждане? Социалистическую собственность растаскиваем?

Владимир медленно подошел к лейтенанту. Он видел этот тип людей — молодые, горячие, только что из училищ или с передовой, где все было просто: свой — чужой. Они видели во всем подвох, диверсию или воровство.

— Здравия желаю, лейтенант, — спокойно произнес Владимир. Голос его был тихим, но в нем звучала та уверенность, которая заставляет людей опускать оружие. — Режиссер Леманский. Киностудия DEFA. Снимаем фильм по заданию партии и правительства.

Он достал из внутреннего кармана мандат, подписанный комендантом Берлина. Бумага была плотной, с гербовой печатью.

Лейтенант взял документ, пробежал глазами. Его брови поползли вверх, но подозрительность не исчезла.

— Кино? — он кивнул на рояль, укрытый одеялами. — А это что?