Год без лета - Дмитрий Чайка

— Несомненно, — важно качнул Нур-Шамаш головой. — Цари и храмы издревле этой земле правили. Все иное — преступление перед лицом вечных.

Уже через час Цилли — Амат сидела у жаровни, грея ледяные руки, и бормотала себе под нос.

— Значит, так! Что мы имеем? Я почти договорилась о том, что жрецы поддержат моего муженька в роли царя. Только те двое тоже потребуют свое. И они уж точно не продешевят. Остались сущие мелочи. Где-то найти три таланта золота, сделать мужа-купца столбовым эвпатридом, нанять армию непонятно, на какие деньги, и выиграть войну с Эламом. Гм… И если Вавилонский царь будет иметь такую наглость, что не погибнет сам, то еще и его убить. Да легче легкого!

Она подумала еще немного, а потом сказала.

— А еще нужно сделать так, чтобы я во всей этой истории была ни при чем. Я ведь всех вокруг обдурила, включая мужа своего. Ни к чему ему пока все это знать, а то ляпнет где-нибудь не к месту. Теперь главное — не завраться, а то меня дважды казнят. И тут и там. А оно мне надо?

Она посидела еще немного, а потом хлопнула себя по лбу и сказала.

— Забыла совсем! Еще мужу имя поменять надо. Царь Кулли! Глупо как-то звучит. Нужно что-нибудь длинное и торжественное, с Мардуком связанное. Черни это понравится. Ну, что же, Цилли-Амат, ты отлично поработала! Ты продала товар, которого у тебя еще нет, тем, кто не собирался его покупать. Ты не только красавица, но и умница! Люблю тебя!

1 Хальпа — совр. Алеппо, Сирия.

2 Стела с законами царя Хаммурапи, увезенная из Сиппара царем Шутрук-Наххунте, была найдена французскими археологами в иранском городе Шуш, который и есть бывшая столица Элама и ахеменидской Персии. Эта стела сейчас выставлена в Лувре. И именно она украшала советский учебник Истории за 5 класс.

Глава 6

Год 17 от основания храма. Месяц шестой, Дивийон, великому небу посвященный и повороту к зиме светила небесного. Энгоми.

А жизнь-то продолжается! Оказывается, чем хуже людям, тем больше им нужны развлечения. Эта простая мысль меня посетила как-то внезапно и, откровенно говоря, не без помощи окружающих. Я хотел было скачки отменить ввиду сложной экономической ситуации, но не встретил понимания даже в собственной семье. Всеобщее мнение высказала Клеопатра, которая укоризненно посмотрела на меня:

— Решать, конечно, тебе, государь, но я тогда куда-нибудь в Пилос поеду жить, к тетке Поликсене. Потому как наш дворец толпа по камешку разнесет.

— Все так думают? — окинул я взглядом собственное семейство, и кивнули все до единого, даже малютка Арсиноя. Она болела за зеленых.

— Значит, так тому и быть, — поморщился я. — Только нужно что-то сделать… Народ нынче голодный и злой, как бы поножовщина не началась. Что же сделать…

Я в прошлой жизни особенной любовью к спорту не отличался. Ни футбол не смотрел, ни хоккей. И уже тем более не понимал всего этого накала страстей, что всегда бушевал на стадионах. Ну, подумаешь, какой-нибудь Хулио Иглесиас забил мяч в сетку. Или, наоборот, не забил. Чего орать-то? И в дудки свои дудеть… Ну, конечно! Дудки! Там еще название такое дебильное… Вувузела, вот! По-моему, неплохой вариант, чтобы сбросить пар. Лишь бы кони от испуга не померли. Хотя, не будет ничего. На нашем стадионе так орут, что разлетаются даже вороны с тел, висящих на крестах. А это весьма неблизко.

На том и порешили. Я отдал заказ в храм Гефеста, который как-то незаметно превратился в проектное бюро, и через пару дней получил рабочий прототип. Испробовал.

— Не пойдет, — сказал я Илу. — Ты мне флейту принес. Нужно, чтобы звук был громче и противнее. И чем противнее, тем лучше.

— А зачем? — с любопытством наклонил он голову.

— Надо, — загадочно ответил я. Не говорить же ему, что и сам не знаю точного ответа. Просто решил взять готовое работающее решение. Зачем плодить сущности?

В общем, жрецы справились, и к празднику Великого Солнца народ валил на стадион, вооруженный трубками, трубочками и трубищами десятка типоразмеров. Тысячи людей, тянувшиеся в каменную чашу стадиона, репетировали еще до начала забега, наполнив пространство нескончаемым пронзительным ревом. Восторг был всеобщий, а заезжие басилеи посматривали на меня с немалым уважением. Такой способ сброса дурной энергии толпы тут еще не знали.

Я сидел рядом с женой и сыном, превратившимся по своему обыкновению в мраморную статую, и пытался вспомнить, когда же я посмотрел гонки от начала и до конца без того, чтобы меня либо не выдернули на какой-то важный разговор, либо не сообщили какую-то новость из ряда вон. Получалось, что никогда. И этот день тоже не стал исключением. Только вот новостей сегодня было целых две, и обе дерьмовые.

— Государь, беда, — шепнул мне на ухо секретарь, пока стадион бесновался, заливая все ревом, криком и свистом.

Кони вышли на последний круг, а жокеи в белом и зеленом шли нос к носу. Шумно было даже в моей ложе. Береника дула в трубу, выпучив глаза. А когда не дула, орала в голос и клялась Великой матерью, что прибьет белого, за которого болеет, если он не выиграет. Или что выйдет за него замуж в случае победы. Мы тут народ южный, темпераментный невероятно.

— Говори, — повернулся я к секретарю.

— Царевна Хемет-Тауи мертвого ребенка родила, — отчетливо произнес он, стараясь перебить стоявший вокруг гам.

Секретарь отвел глаза в сторону, как будто именно он был в этом виноват. Или как будто ждет от этого горя больших неприятностей. А ведь так и случится. Если Клеопатра родит здорового сына, это вызовет ревность брата и невестки. Этого мне еще не хватало. Тут до того запутанные обычаи, что найти можно любой. Было бы желание.

— Твою мать! — выдохнул я и покачал головой, жестом показывая ему, чтобы Илу пока не говорил. Пусть узнает дома.

— Проклятье! — шептал я. — Моя невестка — плод инцеста. А ведь я это знал. Надо было дочь Исиды просить. Ну а с другой стороны, что от нее толку через несколько лет… Следующим фараоном станет брат Хемет-Тауи, а потом в Египте и вовсе начнется форменная чехарда.

— Быстро мчи во