Год без лета - Дмитрий Чайка
— Проклятье! — сплюнул Орест, увидев столбы дыма, поднимающиеся на горизонте один за другим. — Не получилось неожиданно. А жаль!
И впрямь, пока что они шли через нищие земли никчемных племен, которые и сами не знали своего названия. А вот теперь они приблизились к Локриде и Фокиде, землям богатым и многолюдным. И живут там явно не дураки. Их ждут.
— Ждут и ждут, — сплюнул Орест. — Ну, сколько их там…
Сколько их там, он узнал на следующий день. Увиденное его слегка удивило. Узкий проход между морем и горами, шириной в шестьдесят шагов, был перекрыт войском, числом никак не меньше полутысячи. Они стояли плечом к плечу, опираясь на копья. Хорошие шлемы, щиты, железные наконечники… Таким был первый ряд, который заняли самые богатые из воинов. Судя по всему, это был сборный отряд из Фокиды, Локриды и Беотии.
— Пращники вперед! — зло оскалился Орест, который видел, что пробиться через узкую кишку ущелья будет крайне сложно. Но ведь, с другой стороны, иной дороги на юг просто нет. Не провести через крутые перевалы телеги, скот и детей. Плодородную Беотию сами боги защитили от врагов лесистыми стенами гор.
Две сотни полуголых мужиков засвистели, заулюлюкали, а в укрытый щитами строй полетел град камней. Проход защищали не новички. Много было седых воинов, ходивших еще на Трою. Они укрылись большими круглыми щитами, образовав непробиваемый черепаший панцирь. Не взять его, бросая камни издалека.
— Ближе! — заорал Орест, видя, что удары почти не приносят вреда. Круглый щит в два локтя шириной, да еще и уложенный чешуей, почти непроницаем для камней, летящих навесом. Это в поле быстроногие пращники могут нанести фаланге серьезный урон. А здесь, в теснине, атакуя в лоб… Убитых у защитников совсем мало, всего несколько человек.
— Не получится ничего, царь! Пращники их не возьмут. Надо копьеносцев вести.
Пилад, лучший и самый верный товарищ встал рядом. Они все это время вместе, и не раз спасали друг другу жизнь.
— Ты прав, — Орест провел рукой по заросшему густой бородой лицу. Он уже и в этом походил на иллирийцев, приняв их обычай.
Полуголые воины построились в глубокую колонну и двинулись вперед. Непривычное зрелище царапнуло взгляд Ореста. Его воины, как и Микенские раньше, шли, выставив копья перед собой. Эти же плотно укрылись щитами, а длинные копья подняли над головой.
— Ишь ты! — удивился и Пилад тоже. — Глянь, они щит на щит кладут. Щелей вообще нет.
— Да вижу я, — сквозь зубы ответил Орест, с тоской наблюдая, как первый ряд его воинов упал на землю, как скошенная трава. У них-то строй был куда жиже, чем у беотийцев, фокидцев и локров, наученных биться неизвестно кем.
— Царя Энея наука, — Пилад опередил его догадку ровно на один удар сердца. — Не бились так раньше в этих землях. Я бы знал. Мы ж соседи с ними.
— Угу! — согласно ответил Орест, беззвучно шевеля губами. Он считал. — Плохой размен. Очень плохой, брат!
Глубокий строй воинов, стоявших в проходе словно скала, перемалывал его пехоту с разгромным счетом. Хруст сломанных копий, вопли раненых и предсмертные стоны слились в один сплошной гул. Фиванцы разили поверх щитов, целя в лицо, шею и плечи, а иллирийцы-яподы, пытаясь делать так же, открывались и тут же получали удар от соседнего воина. Совсем не от того, с кем только что бились. И это было подло. Задние ряды давили на передние, бросая их на вражеские копья. И бывало так, что мертвые люди стояли, будучи не в силах упасть. Они прижимались к чужим щитам, а эти щиты тоже держали мертвые люди.
Битва в тесноте развалилась через какое-то время. Драться дальше было невозможно. Все пространство между двумя отрядами оказалось завалено телами. И размен получился сильно не в пользу пришельцев. На семь-восемь полуголых тел в козьей безрукавке и кожаных обмотках на голенях — одно тело в бронзовом шлеме и льняном доспехе.
Орест взял в руки охапку веток и бесстрашно пошел на строй фиванцев, спокойно смотревших на него через прорези шлемов.
— Мы заберем тела своих воинов, похороним и уйдем, — сказал он. — Клянусь богом Диво, которого почитаю. Мы больше не воюем.
* * *
Я отложил письмо и глубоко задумался. Налетели, ударили, ушли. Разведка боем. Я ведь прекрасно знаю, что пестрая орда, собравшаяся из фракийских и иллирийских племен, тронулась со своих мест. И что, скорее всего, отдельные отряды уже пришли в Этолию и Акарнанию. Только оттуда у меня сведений нет. Дикие места, дикие люди, промышляющие пиратством и набегами. Мне нет до них никакого дела. Плохо только то, что если пришельцы осядут там, то до Пелопоннеса рукой подать. Нужно просто переплыть Коринфский пролив. И Итака с Кефалонией тоже видны с этолийского берега невооруженным глазом.
Войска у меня не то чтобы очень много. На весь Кипр — четыре когорты и две конные алы. Остальные разбросаны по городам и весям, отбивая непрерывный натиск… Непрерывный натиск всех и везде. На Угарит наседают арамеи из пустыни, на Трою и Милаванду лезут соседи из голодных княжеств Арцавы, Миры и Сехи. Нападения идут одно за другим, и забрать оттуда войска я просто не могу. Тогда мои земли разорят дотла. И, положа руку на сердце, мне легче потерять Пелопоннес, чем эти города. Цивилизация уже не рухнет. Она переехала из Микен в Энгоми. Так что пусть будущие греки спасают себя сами.
Ладно, — вздохнул я про себя. — Пока все идет по плану. Они ударили в Фермопилы, получили по зубам и откатились назад. Они ушли навсегда? Да ничего подобного. Они вернутся с намного большими силами. Так ведь и у нас там стоял всего лишь заградотряд. Если все пойдет по плану, то войск Беотии и Афин будет за глаза. Собственно, именно для этого я их столько лет и готовил. Больше двенадцати тысяч пехоты! И половина из них — в тяжелом доспехе. Да иллирийцы лбы себе разобьют об этот узкий проход в горах. Надо только кого-то из толковых людей в командование им дать, — задумался я. — А кого бы? Кто у нас самый авторитетный воин? Да Менелай, а кто же еще!
— Письмо напишешь, — сказал я секретарю. — Бумага есть?
— Я запомню, государь, — сказал он мне. И впрямь, что такое письмо для
