Обменный фонд. Том 2 - Сергей Линник
У меня других развлечений хватает. Лос-Аламос оказался штучкой весьма запутанной. Если бы у них на дверях висели таблички с фамилиями и задачами отдела, то всё было бы проще. А так мне приходилось косвенными путями выяснять, кто чем занимается. И до главных я пока не добрался. У Кеннета пустые кабинеты застать не удавалось, а ведь точно знаю, что они делают.
А Сербер? Его бумаги и другие перепишут. Вот и приходится ориентироваться на обмолвки и намёки, которые не всегда оказываются точными.
И ведь не спросишь даже у соседей по очереди в кафетерий: ребята, а вы чем занимаетесь? И пообедать не дадут, потащат к безопасникам. А они кровь пить умеют. Меня после того случая с придурком, который хотел выпить за мой счёт, мурыжили долгих три часа. И это я вроде как на их стороне был.
Вот и получается, что возможность нанести удар есть, а куда — неизвестно. Попыток у меня будет не очень много. Может, даже только одна.
Парень из чёрного списка Мишиной книги, некий Грингласс, работающий механиком, сам ко мне приставал. Улыбался, шутил. Молодой, лет двадцати, с лицом жизнерадостного дурачка. Наверняка он знает много. Но раз Михаил оставил возле его фамилии особую отметку, то общаться не стал. Лучше уж я сам всё сделаю. Так спокойнее.
Как водится, переломный момент подвернулся внезапно. Уж я точно ничего в тот день не ждал. Шёл себе спокойно по коридору одного из корпусов и вдруг заметил, что один из кабинетов не заперт. Маленькая щелочка приглашала войти и посмотреть, что там. Время обеденное, все должны сейчас пытаться поскорее набрать в тарелку переваренных макарошек, залить это дело соусом из пережаренной муки с томатной пастой. Осторожно приоткрыл дверь. Если что, всегда можно сказать, что по делу. Моей добычей могут оказаться бумаги на столе или в ящике.
И я сразу увидел, что немного опоздал. У сейфа стоял какой-то мужчина и явно пытался вскрыть замок. Я тихонько шагнул назад, чтобы незаметно уйти, и тут он повернулся ко мне.
* * *
Необязательные сведения — 3
Иногда в тексте попадаются явления и/или персоналии, не всем известные. Некоторым читателям незнание таких подробностей мешает. Так что это — замена сносок, которые АТ никак не может довести до ума до сих пор.
1) Роберт Сербер и Кеннет Бейнбридж. В отличие от Ника Колдфилда, выдуманного от начала и до конца, это реальные участники Манхэттенского проекта. Сербер в первую очередь известен сочинением «Los Alamos Prime» — вводного курса лекций об атомном проекте, который он же читал приезжающим физикам. Бейнбридж руководил подготовкой и проведением первого испытания бомбы (в реальной истории состоялось 16 июля 1945 года).
2) Is You Is or Is You Ain’t My Baby — песня появилась в 1944 и быстро стала очень популярной. В тексте обильно используется сленг, который ввергал в недоумение не только учителей английского, но и обычных слушателей. Сейчас песня входит в число джазовых стандартов и продолжает исполняться всеми, кому не лень.
3) «друзей дохрена, когда бабло есть, а если нет — то не очень». Еще один джазовый стандарт, «Nobody Knows You When You’re Down And Out». ГГ мог его слушать в исполнении Бесси Смит.
Глава 6
Удивительно, но никакого смущения на лице незнакомца я не заметил. Выглядит очень молодо, не старше двадцати пяти. Высокий, чуть не на полголовы выше меня. Смотрит прямо, не мигая, будто уже решил, что со мной делать. И даже не пытается спрятать отмычку.
— Привет, — улыбнулся он. — Там лежат бумаги, которые мне нужны. Но что-то застопорилось.
— Если вы будете так сильно нажимать на сувальду, сломаете, — спокойно ответил я. — И тогда точно не откроете.
— Постойте, а вы — тот самый техник, что может открыть любой замок? О вас Ник Колдфилд рассказывал.
— Да, я работаю с замками. И знаком с мистером Колдфилдом.
— Продемонстрируете мастерство? — кивнул он на сейф и подмигнул мне.
— Нет, сэр. Когда меня пригласили сюда работать, то отдельно оговаривали такие ситуации.
— Да что вы так официально? Давайте попроще. Позвольте представиться: Ричард Фейнман. Но можно просто Дик.
— Леопольд Морган. Если хотите, называйте меня Лео.
Я пожал протянутую руку. Ещё один плюс ему — не пытается сжать кисть изо всей мочи, давления ровно столько, чтобы почувствовали силу, и не больше.
— Мне очень нравятся загадки, Лео. Я здесь половину сейфов вскрыл, которые с цифровыми замками. Ты знаешь, что изготовитель ставит на все один и тот же код? Пятьдесят-ноль-пятьдесят. Покупателю надо сменить его на свой.
Я кивнул. Базовая штука.
— Так вот, — он сделал театральную паузу и торжествующе посмотрел на меня. — Три четверти сейфов продолжили стоять с заводским кодом! Я им сказал — половина всё равно оставила! Какие идиоты! — захохотал он, но не злорадно, а искренним счастливым смехом. — И они про секретность рассказывают!
Вот так номер! А я уже думал, что с цифровыми сейфами придётся возиться, если надо будет. Не удивлюсь, если листик с кодом можно будет найти в ящике стола или даже под сейфом.
— Ладно, не вышло. Значит, придётся искать Джона, — сказал Фейнман, спрятал отмычку в карман, аккуратно обошёл меня и скрылся в коридоре.
* * *
По дороге из Лос-Аламоса я заехал к Долорес. Как-то так сложилось, что останавливался там почти каждый раз. И меня уже спрашивали: «Как обычно?». Три тако и стакан лимонада. Садился у окна, девушка приносила заказ и возвращалась за стойку. Я съедал один, потом мы начинали болтать. О том, о сём, пресловутый смолток. Но в конце, когда я собирался уходить, обязательно спрашивал:
— Ну что, согласишься пойти со мной на свидание?
Я не ждал положительного ответа, просто нравилось подкалывать симпатичную девчонку. Слишком большая разница в возрасте, я ей в отцы не гожусь, но в дядю или старшего брата — запросто. И Долорес отвечала:
— Всё бы вам соблазнить бедную девушку. Не сегодня, Лео, как-нибудь в другой раз.
Мы смеялись, и после этого
