Обменный фонд. Том 2 - Сергей Линник
Ехал я спокойно, включил радио, джазовую станцию, только чтобы не молчало. И вроде как начал потихоньку клевать носом. Даже подумал, что стоит остановиться и походить, а лучше — ещё и умыться. И вдруг ведущий объявил, что вот следующая песня — верный кандидат остаться в истории, так она хороша. И какой-то негр запел совершеннейшую чушь. Я даже сделал громче, чтобы убедиться, что не ослышался. Нет, так и есть. Он пел «Is You Is or Is You Ain’t My Baby». Я пытался понять, что это значит, но не смог. Отдельно каждое слово понимаю, а все вместе — нет. Помню, Чепмен говорил, что у чёрных язык упрощён максимально. Но такое… Вряд ли даже Марк смог бы это перевести. Всё здесь было неправильно, будто двоечник переводил с иностранного со словарём. Но сон пропал совсем, за что авторам этой белиберды спасибо.
Всё же надо было включить станцию с классической музыкой. Там, если поют, то на итальянском, совершенно непонятно. Но останавливаться, чтобы перенастроить приёмник, не хотелось, а на ходу этого лучше не делать. Да и следующая песня вполне пристойная оказалась, хорошо певица исполняет, что друзей дохрена, когда бабло есть, а если нет — то не очень. Жаль, прослушал, как её зовут, купил бы пластинку.
Когда я припарковался у себя во дворе, то заметил, что напеваю это ужасно прилипчивое «Is You Is». Куда мир катится?
* * *
Из почтового ящика, по случаю воскресенья почти пустого, я выудил среди разной ерунды записочку от общественницы, миссис Джералд, что один из моих билетиков оказался выигрышным, мне досталась вышивка, изготовленная силами девочек из приюта. За призом полагалось приехать в церковь.
Дело, конечно, приятное. Эту фигню можно кому-нибудь подарить. Уборщице, к примеру. Повесит у себя дома в рамочке и будет любоваться цветочками или голубями, кривовато вышитыми над непременной цитатой из Библии. Но ехать за произведением искусства специально не хочу. Пусть отлежится в церкви до следующего визита. Знаю я их — явишься во внеурочное время, так попытаются получить что-нибудь на халяву. А у меня деньги не на дереве растут, я за каждый доллар вынужден нещадно эксплуатировать пятерых мастеров, секретаршу и бухгалтера.
Утром поехал в офис. И застрял там до вечера. Вот как знал, что именно в этот день миссис Торнтон срочно понадобится к дантисту, и отвечал на звонки сам. Принимал заказы, договаривался о встречах с поставщиками, воевал с клиентами, решившими, что их обслужили не так быстро, как им хотелось.
Вечером все уже ушли, а я разложил на столе бархотку, вывалил туда кучкой свои инструменты, и начал малое техобслуживание: что-то просто протереть, потому что появилось мутноватое пятнышко, где-то подправить край, что-то отложить на замену. Домой спешить смысла нет, меня там никто не ждёт, а здесь удобнее. И успокаивает, даёт привести мысли в порядок.
Тихий стук в дверь я поначалу принял за какой-то посторонний шум, доносящийся с улицы. Но спустя минуту он повторился вновь. Теперь погромче. Но те же четыре удара с равным интервалом. Я встал и пошёл к двери. Очередная миссис Брикс? Но такие, как правило, сразу начинают с громкого заявления о своём визите. Значит, кто-то другой.
С улицы мне приветливо махал рукой какой-то хмырь лет сорока, одетый в бюджетный костюмчик и многое повидавшую шляпу. Думаю, в случае голодовки из неё можно будет сварить наваристый бульон.
— Вы что-то хотели? — спросил я, не отпирая замок. — Мы закрыты, приходите завтра, — и показал на табличку с часами работы, висевшую прямо перед глазами посетителя.
— Я к вам, мистер Морган! Разрешите войти!
Английский акцент у кренделя такой явный, будто я слушаю Би-Би-Си. Ладно, открою. Послушаем, что же привело джентльмена в мятом костюме в столь дальние края.
— Прошу меня извинить, но никак не мог вас застать на месте, — начал визитёр с откровенной брехни. — Уж очень уж хотел с вами встретиться. Разрешите присесть?
Я кивнул на стул для посетителей, а сам остался стоять у двери.
— Вы не представились.
— Да? Прошу прощения. Алан Рассел.
Визитку, кстати, не подал. Развалился на стуле, бросил свою зачуханную шляпу на стол, хотя вешалка рядом, но не снял перчатки.
— И? — спросил я. — Излагайте.
— Не предложите выпить чего-нибудь?
— Бар чуть дальше по улице, из двери направо.
— Понимаю, мистер Морган, вы мне не очень рады, но обстоятельства сложились так, что…
Я стоял у двери и молчал. Он что, думает, я начну задавать наводящие вопросы?
— Мистер Морган, вы нужны родине, — вдруг выпалил этот Рассел.
— Это всё? Тогда прощайте. Родина может найти кого-нибудь повежливее, кто изложит нужды отечества в письменной форме и пришлёт мне почтой. Пошевеливайтесь, мне некогда.
Посетитель встал и ушёл.
Это идиот? Или тупой аферист, который решил срубить баблишка с шотландца? Неужели федерал? Если это они, то работают странно. В любом случае мне сейчас надо сообщить куда следует.
Где там у меня записан номер телефона, который мне показали в Лос-Аламосе, наказав звонить в любое время? Давайте, ребята, пора немного поработать.
* * *
Новости по радио здесь звучат довольно странно. Понятно, что основное — про любимую страну, другого и не представишь. Сражения с джапами за какой-нибудь островок в Тихом океане, который не на каждой карте найдёшь, преподносятся как судьбоносная битва, меняющая ход мировой истории. Высадка на Сицилию и вовсе выглядела, будто наступило второе пришествие. А я и не слышал о ней раньше. Бывает же. Интересно, что Советский Союз в сводках — классные парни, которые с нашей помощью сражаются с врагом. Сообщения по поводу освобождения Севастополя и Одессы не с придыханием, как об атолле, у которого и имени до этого времени не было, но вполне доброжелательные.
Война — где-то далеко, в новостях и кинохронике, а здесь это чувствуется разве что в лёгком дефиците расходников и умеренном падении спроса. Но один из моих мастеров, по фамилии Робинсон, оказался столь наивен, что принял газетные сообщения за правду и записался добровольцем. Вроде, и первая молодость у парня кончается, скоро сорок, трое детей, кредит за дом не выплачен, а туда же — сражаться за свободу и демократию. Но кто я такой, чтобы
