Сердце шторма - Рая Арран
Ривера улыбнулась, поняв, о чем думает Вера, и почесала ворона под клювом.
— Пойду я.
— Уже? Не подождешь со мной?
— Дождь начинается, да и… кого ты обманываешь? Не со мной ты хочешь прощаться в последние пятнадцать минут, — улыбка колдуньи стала шире, она сложила пальцы изображая телефонную трубку и подмигнула: — Будем на связи. И пиши письма.
Девушки обнялись, и Ривера быстро пошлепала прочь от корпуса, огибая лужи и закрываясь щитом от противной мороси.
— Что ж, она всегда отличалась сообразительностью, — заметил появившийся рядом Педру.
Вера повернулась к ментору. В небе сверкнула молния, и раскат грома заставил вздрогнуть.
— Ваших рук дело?
— То, что я могу навести шторм, не значит, что меня нужно винить во всякой непогоде. На побережье депрессия. Я тут…
— Да шучу я. Я знаю, что вы ни при чем. Когда дождь нагоняете вы, студентов вверх по улице ветром уносит.
Педру пожал плечами, чувства вины за подобные неудобства он явно не испытывал и принял замечание скорее за комплимент, а не за претензию. Вера посмотрела на крупные капли, разбивающиеся о брусчатку, и вздохнула:
— Я не хочу уезжать…
— Для той, кто хотел бы остаться в Португалии, вы с завидным упорством срывали мои попытки устроить вашу судьбу.
— Я сказала, что хотела бы остаться, а не выйти замуж за «принца» с помощью ваших манипуляций.
— С тем, что выдать вас за сеньора Афонсу не получится, я смирился давно, но он же не единственный колдун в Коимбре. И вообще, если бы не ваша вспоротая мантия, никакие манипуляции бы не понадобились, все могло устроиться само собой.
В голосе ментора звучала такая обида, словно у него забрали любимую игрушку в тот момент, когда она была ему особенно интересна.
Вера проснулась на пыльном диване и сразу увидела перед собой ворона. Птиц каркнул и увернулся от испуганно вскочившей девушки. Ривера сидела на столе у противоположной стены и жарила яичницу в плоской сковородке на маленькой походной плитке.
— Ого, у тебя тут, похоже, есть все, что нужно для жизни?
— Так, по мелочи. Есть будешь?
Вера кивнула, встала и отряхнула капу: порядок Ривера, очевидно, не считала чем-то жизненно важным. А может, воспринимала пыль как ценный артефакт, необходимый для заклятий?
— А ты не хочешь в России поучиться? У нас очень сильные чародеи и много интересных техник есть.
— Меня твой любимый ментор не пустит. Скажет, «опозорю». Да и оценки у меня не тянут на программу обмена. Так что лучше я просто у тебя спрошу. Будешь мне письма писать со всякими интересными техниками, — она подмигнула.
— Я постараюсь вернуться сюда на следующий год, думаю, документы без проблем подпишут, так что…
— Так что плакали мои интересные техники, я поняла. Ну и ладно, сама разберусь. — Ривера посмотрела на капу, которую Вера повесила на спинку стула. — Сделай небольшой надрез на спине по шву, ближе к подолу.
— Зачем?
— Это что-то вроде знака в студенческой среде. Если капа распорота по центральному шву, значит человек в отношениях. Если не хочешь отбиваться от ухажеров, чик и все. — Она подала нож. — Скажи, испанец проявил инициативу. Кстати, все хотела спросить, что все-таки было у тебя с этим… Как его? Мануэлем?
— Ничего, просто прогулка.
— После которой ты стала таскать меня в сад с каменными табличками чуть ли не каждую неделю. Рассказывай давай.
Вера взяла протянутый нож и покрутила его в руке, прикидывая, насколько идея хорошая, потом села за стол, положив перед собой расправленную мантию, и стала высматривать шов.
— Испанец — просто повод отвести глаза. Ничего больше. А сад мне правда понравился, там красиво…
— Ну-ну… да осторожно ты, графская дочка! Дай покажу. — Ривера отобрала у Веры нож.
В плане Риверы был только один весомый изъян: если от мужского внимания капа могла избавить, то девушки, наоборот, засыпали Веру вопросами. Пришлось действительно свалить все на испанца. И конечно, ментор Педру тоже не смог промолчать.
— Вам настолько понравился мой Мануэль? — спросил он, появившись рядом с Верой после одной из лекций. — Или мне стоит начать ревновать?
Улыбка бештаферы была при этом настолько насмешливой, что Вера не выдержала:
— Боюсь, вашей ревности не переживет ни один испанец… но вы же древнее и мудрое создание, разберетесь, как вам поступить и не испортить репутацию.
— Вы так расстраиваетесь, словно проиграете какую-то важную партию, если не найдете мне жениха. Неужели я гожусь только на то, чтобы удачно выйти замуж?
— Я этого не говорил, но вам же все равно придется это сделать, так почему не с максимальной пользой для вашего рода.
— Какой же вы циник! Хоть раз бы попытались воззвать к возвышенным чувствам, а не к банальной селекции.
Педру вздохнул:
— Ваше поколение склонно уделять слишком много внимания чувствам, забывая о разуме. И речь даже не о браке или отношениях. Нельзя жить, опираясь только на порывы сердца. Особенно вам, колдунам. Слишком много зависит от ваших взглядов на мир. Я учил вас смотреть на него разумно и делать выводы. Скажите, что вы извлекли из этих уроков хоть что-то и понимаете, что я не просто так беспокоюсь о силе колдовской крови.
Взгляд бештаферы был серьезным и по-менторски безэмоциональным, а Вере так хотелось увидеть немного искренности. Хватило бы даже привычной полуулыбки, просто чтобы убедиться, что прошедшие два года — не придуманная сказка, а реально существующая жизнь.
— Понимаю. Конечно. Но есть же вещи более важные. Вечные и прекрасные, — попробовала она вывести Педру на поэтический настрой.
— Прекрасные — да. Вечные — нет, — коротко оборвал он.
Ментор сделал шаг к ступеням, почти вплотную подходя к белесой стене дождя, и какое-то время помолчал. Вера встала за его плечом, силясь услышать стук сердца за шумом усиливающегося ливня.
— Вы, люди, называете вечным все, что способно жить дольше вас, — тихо проговорил ментор. — Иногда мне кажется, что самое вечное в вашем мире — это мы. Пришельцы из Пустоши, живущие по иным законам и иначе смотрящие на вещи…
— А любовь? — решилась на откровенность Вера, и тихо пропела: — Вечная любовь, верны мы были ей…
— Да. — Педру повернулся к ней. — Но время зло, для памяти твоей, чем больше дней, тем глубже рана в ней, — проговорил он все тем же холодным спокойным голосом. — Все проходит.
