Государевъ совѣтникъ - Ник Тарасов

— Гипотезу⁈ — Ламздорф смахнул рукой целую фалангу «моих» колонн, фигурки со звоном посыпались на пол. — Война — это не гипотезы! Это порядок! Это дисциплина! Немедленно убрать этот балаган и марш в класс!

Я сжал скребок так, что побелели костяшки. Мне хотелось встать и перетянуть этого старого козла кочергой по хребту. «Гипотеза». Он уничтожил мою тактическую схему одним махом своей жирной ручищи.

Но я молчал. Николай тоже молчал. Он лишь посмотрел на рассыпанных солдатиков, потом на своего «генерала» на холме, который чудом уцелел.

— Слушаюсь, генерал, — сказал он деревянным голосом.

Проходя мимо меня, он на секунду задержался. Наши взгляды встретились.

В его глазах я увидел обещание. «Мы еще доиграем».

Когда дверь за ними закрылась, я медленно выпрямился. Подошел к столу. Поднял с пола упавших французских гренадеров. У одного была погнута винтовка. Я осторожно выпрямил мягкое олово.

— Ничего, ребята, — прошептал я. — Мы еще повоюем. И колоннами походим, и траншеи выроем. Генерал Ламздорф даже не представляет, какая «гипотеза» против него зреет в кочегарке.

Я аккуратно поставил солдатика обратно в строй. И впервые за все время в этом мире я почувствовал себя не просто телом, которое хочет есть и спать. Я почувствовал себя игроком.

И партия только начиналась.

* * *

В суровом мире корпоративных интриг есть одно золотое правило: если у тебя появился доступ к «телу» генерального директора в обход непосредственного начальства, жди беды. HR-отдел тебя сожрет. Служба безопасности поставит на прослушку. А коллеги нальют слабительное в кофе.

В Зимнем дворце девятнадцатого века роль HR, СБ и завистливых коллег выполняла огромная, многоголовая гидра под названием «Дворня».

Я был наивен. Полагал, что мой ночной визит в библиотеку и дневной вызов в игровые покои останутся тайной за семью печатями. Ага, как же. Дворец — это банка с пауками, где каждый шорох слышен на три этажа вниз. Лакеи, эти невидимки в ливреях, замечают всё. Кто куда пошел, сколько пробыл, с каким лицом вышел. Информация здесь — валюта тверже золотого рубля. И кто-то решил конвертировать мои «консультации» по баллистике в очки лояльности перед начальством.

Гром грянул на четвертые сутки.

Я как раз загружал тачку углем, напевая себе под нос «Highway to Hell» — очень уж акустика подвала располагала к классике AC/DC. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее вышибли тараном.

На пороге стояли не привычные уже лакеи-посыльные. Это были другие ребята. Гренадерского роста, в серых шинелях поверх мундиров внутренней охраны. Лица, не обезображенные интеллектом, но зато прекрасно знакомые с инструкцией по применению грубой силы.

— Взять! — рявкнул унтер, тыча в меня пальцем в перчатке.

Я даже лопату поднять не успел. Меня скрутили без лишних движений. Руки заломили так, что связки затрещали, как сухие ветки. Лицом в угольную кучу. Вкус, знакомый до боли.

— Эй, служивые! — пискнул из угла Савва, пытаясь стать невидимым. — Он же казенный! Истопник!

— Пасть закрой, старый, — лениво бросил унтер. — Сказано доставить. Генерал-адъютант Ламздорф желает видеть сию птицу.

При упоминании фамилии «Ламздорф» у Саввы перекосило лицо так, словно он хватил уксуса. А у меня внутри все оборвалось.

Гейм овер, Максим. Тебя спалили.

Меня тащили не парадными лестницами. Служебные переходы, винтовые пролеты, коридоры, пахнущие воском и стылой тревогой. Конвоиры не церемонились — пару раз меня специально приложили плечом о дверной косяк, видимо, для профилактики настроения.

Привели в приемную. Дубовые панели, тяжелые портьеры, мрачная тишина, от которой звенело в ушах. Меня втолкнули в кабинет и поставили на колени перед массивным столом.

— На ногах стоять будет, — раздался скрипучий, ненавистный голос. — Поднимите. Хочу в глаза посмотреть.

Меня рывком вздернули вверх.

За столом сидел он. Матвей Иванович Ламздорф. Вблизи он выглядел еще более отталкивающе, чем на плацу. Лицо одутловатое, с нездоровым багровым отливом, глаза — водянистые, но цепкие, как у старой щуки. На столе перед ним лежала стопка бумаг, хлыст и, почему-то, Библия.

— Ну, здравствуй… инженер… — он выплюнул последнее слово как ругательство.

Глава 4

Я молчал. Выпрямился, насколько позволяли держащие меня с двух сторон солдаты, и смотрел прямо перед собой. В точку над его головой. Как учили в армии… ну, то есть, как я видел в кино про армию.

— Молчишь? — Ламздорф медленно встал, опираясь кулаками о столешницу. — А мне донесли, что ты больно разговорчив. Сказки сказываешь. Картинки рисуешь.

Он обошел стол и приблизился ко мне. От него пахло одеколоном, но сквозь нотки парфюма пробивался тяжелый запах старого тела и, кажется, гнилых зубов.

— Кто таков? — тихо спросил он, глядя мне прямо в переносицу. — Чьих будешь? Кто подослал?

В его голосе не было истерики, как с Николаем. Тут была холодная, расчетливая паранойя. Он искал шпиона. Масона или как минимум заговорщика.

— Никто не подсылал, ваше превосходительство, — ответил я. Голос мой звучал твердо. Не знаю, откуда взялась эта уверенность. Может, адреналин, а может, понимание, что терять уже нечего. — Попал сюда по случаю. Не самому приятному. По злой воле судьбы, вот и работаю сейчас за хлеб и кров.

— За хлеб, говоришь? — он хмыкнул и вдруг, без замаха, хлестнул меня перчаткой по лицу. Удар был не сильный, но унизительный. — Врешь, собака! Истопники с Великими Князьями беседы не ведут! О чем говорили⁈

— О тепле, ваше превосходительство.

— О тепле? — он прищурился.

— Так точно. В камине тяга обратная была. Дым в комнату шел. Я объяснял Их Высочеству устройство дымохода и принцип движения горячего воздуха. Физика-с… Простите, механика.

Ламздорф медленно прошелся вокруг меня. Я чувствовал его взгляд спиной. Он сверлил меня, пытаясь найти брешь в защите.

— Механика… — он остановился передо мной. — Лакеи говорят, ты в кабинете долго был. И в библиотеке тебя видели. Ты что, грамотный?

— Обучен грамоте, ваше превосходительство.

— Акцент у тебя… странный. Не наш.

— Иностранец я. Из немецких земель. Инженерная школа.

Он замер. Слово «иностранец» здесь было обоюдоострым мечом. С одной стороны — подозрительно. С другой — полдвора немцы, включая половину родственников императора. Но Ламздорф был из той породы «патриотов», которые везде видят тлетворное влияние Запада, даже если сами носят немецкую фамилию.

—