Воронцов. Перезагрузка. Книга 12 - Ник Тарасов

Я взял чистый лист бумаги.

— Нам нужно погасить эту энергию. Иначе скорострельность, ради которой мы всё это затеяли, полетит к чертям. Какой толк в быстром затворе, если после каждого выстрела пушку придется доставать из ближайшего оврага и чинить лафет?

Кулибин нахмурился, теребя бороду. Его взгляд блуждал по мастерской, цепляясь за инструменты и детали, словно ища подсказку в окружающем хламе.

Вдруг его лицо прояснилось. Он хлопнул себя по лбу.

— Пружины! — воскликнул он торжествующе. — Ну конечно! Как я сразу не подумал! Экие мы с вами, право, тугодумы!

— Пружины? — переспросил я с сомнением.

— Они самые! — Иван Петрович вскочил и начал возбужденно чертить в воздухе руками. — Рессоры! Как на каретах Её Величества! Мы поставим ствол не жестко на цапфы, а на салазки. А сзади — мощные витые пружины! Или пакет листовых рессор, как у ландо!

Глаза его горели. Он уже видел эту конструкцию.

— Смотрите: выстрел! Ствол идет назад, сжимает пружины… Они принимают удар на себя, мягко, упруго… А потом — раз! — и возвращают ствол на место! Автоматически! Канонирам и делать ничего не надо! «Пушка-самокат»! Гениально?

Я представил себе эту картину.

Пушка весом в полтонны. Чудовищный удар пироксилинового взрыва. Сжатие мощных стальных пружин до упора…

И не сдержался.

Я просто уткнулся лбом в сложенные на столе руки и начал хохотать. Сначала тихо, потом громче, до слез. Нервное напряжение последних суток прорвалось этим смехом.

Кулибин осекся. В мастерской повисла обиженная тишина.

— Чему вы изволите смеяться, полковник? — ледяным тоном спросил он. — Я предлагаю инженерное решение, испытанное веками в каретном деле, а вы…

— Простите… Иван Петрович… — выдавил я, вытирая глаза рукавом. — Просто представил… «Пушка-попрыгунья».

— Что?

— Попрыгунья. Кузнечик артиллерийский.

Я поднял голову и посмотрел на обиженного гения.

— Вы же механик, Иван Петрович. Вы лучше меня знаете, что делает пружина, когда ее сжимают.

— Возвращает энергию, — буркнул он.

— Именно! Она ее накапливает и отдает обратно. Почти без потерь.

Я схватил карандаш и быстро набросал схему.

— Вот ваш выстрел. Ствол летит назад, сминает пружины. Удар смягчен, лафет цел, отлично. Но потом? Пружины разжимаются. И швыряют ствол вперед с той же дикой силой! Он ударяется об ограничители наката, и вся пушка подпрыгивает. Колеса отрываются от земли. Лафет клюет носом, сбивая прицел в землю. А потом падает обратно. И так после каждого выстрела. Скачет, как козел на веревке!

Я отбросил карандаш.

— Прицел собьется напрочь. Наводчику придется ловить цель заново. Это не стрельба, это цирк. Пружина — это аккумулятор энергии, Иван Петрович. А нам нужен убийца энергии. Нам нужно взять эту чудовищную силу отката и растворить ее. Уничтожить. Превратить в ничто.

Кулибин молчал, глядя на мой рисунок подпрыгивающей пушки. Сарказм из его взгляда ушел, сменившись глубокой задумчивостью. Он прокручивал в голове кинематику процесса и понимал, что я прав.

— Убить энергию… — пробормотал он. — Трение? Тормозные колодки? Как на мельнице? Зажать ствол в тиски?

— Сгорит, — покачал я головой. — Дерево задымится, металл сварится. Слишком быстро. Слишком горячо.

— Тогда что? — он развел руками. — Воздух? Мешки с песком?

— Жидкость, — сказал я тихо. — Масло.

— Масло? — Иван Петрович уставился на меня как на умалишенного. — Вы хотите смазать откат? Так он еще быстрее полетит!

— Не смазать. Заставить работать.

Я придвинул к себе чистый лист бумаги. Пришло время достать из чертогов памяти еще один подарок будущего. Гидравлический тормоз отката. Основа всей артиллерии XX века.

Глава 4

— Смотрите, Иван Петрович. Забудьте про пружины. Представьте цилиндр. Стальную трубу, заполненную густым маслом. Внутри трубы — поршень со штоком. Шток крепится к стволу, цилиндр — к лафету.

Я рисовал уверенно. Это было проще, чем затвор с его хитрой геометрией.

— Когда ствол идет назад при выстреле, он толкает поршень. Поршень давит на масло.

— И что? — нетерпеливо перебил Кулибин. — Жидкость несжимаема. Вы же сами это знаете. Цилиндр лопнет, или шток погнется. Получится тот же удар, только мокрый.

— Верно. Если поршень глухой. Но мы сделаем в поршне дырки.

— Дырки? — брови «нижегородского Архимеда» поползли на лоб. — Отверстия?

— Да. Калиброванные отверстия. Маленькие перепускные каналы.

Я нарисовал поршень в разрезе, пронизанный каналами.

— Вот в чем фокус. При ударе поршень пытается сжать масло, но оно не сжимается. Оно начинает течь сквозь эти узкие дырочки на другую сторону поршня. С дикой скоростью. С огромным сопротивлением.

Я посмотрел на Кулибина.

— Вы когда-нибудь пробовали быстро вдавить поршень шприца, если игла очень тонкая? Вы же видели мои шприцы? Идет тяжело, верно? Вязкое трение. Жидкость сопротивляется, она не хочет протискиваться в узкое горло.

Старик кивнул, его глаза сузились. Он начинал улавливать суть.

— Вся энергия удара, вся эта чудовищная мощь, тратится на то, чтобы протолкнуть масло через эти отверстия. Энергия движения превращается не в сжатие пружины, а в трение слоев жидкости. В тепло.

Я поставил жирную точку.

— Масло нагреется. Сильно нагреется. Но ствол остановится плавно. Без удара. Без отскока. Энергия умрет в масле. А пружина нам все-таки понадобится — слабенькая, маленькая. Только для того, чтобы после остановки неспешно вернуть ствол на место, в исходное положение. Накатник.

В мастерской повисла тишина. Кулибин склонился над чертежом так низко, что борода коснулась бумаги. Он водил пальцем по линии цилиндра, по отверстиям в поршне.

— Дырчатый поршень… — бормотал он. — Перетекание… Вязкое трение…

Вдруг он поднял на меня взгляд. В нем плескалась смесь недоверия и благоговейного ужаса.

— Егор Андреевич… Это же… Это же против здравого смысла! Вся механика всегда боролась с трением! Мы полируем оси, мы льем смазку, чтобы скользило! А вы… Вы хотите создать машину, цель которой — создавать трение? Машину, которая работает на сопротивлении?

— Именно. Глушитель энергии.

Кулибин выпрямился, заложил руки за спину и прошелся по цеху.

— Жидкость… Масло… «Веретенка» не пойдет, закипит. Нужно густое. Конопляное? Или деготь смешать?

Он остановился и резко повернулся ко мне.

— А отверстия? Они же должны быть рассчитаны с точностью до волоса! Если большие — пролетит и ударит. Если малые — цилиндр разорвет.

— Верно, — кивнул я. — И более того. Отверстия должны быть хитрыми. Переменного сечения. Сначала большие, чтобы стронуть с места, а к концу хода поршня — сужаться, чтобы торможение нарастало плавно.

— Веретенообразная игла в канале… — подхватил мысль Кулибин. — Регулируемый дроссель… Господи боже мой!

Он схватился за голову обеими руками.

— Откуда⁈ Откуда вы это берете, Воронцов⁈ Пружины — это понятно, это телега. Но гидравлика в пушке? Это же… это же фантастика!

— Это необходимость, Иван Петрович. Просто необходимость. Если