Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. - Дмитрий Михайлович Володихин
Прорыв «Рафаила» случился в 9:45[134].
Прорезание вражеской линии являлось вынужденным и весьма рискованным маневром. Капитану корабля, по совершенно справедливой оценке А.А. Лебедева, пришлось поступить подобным образом, поскольку он не мог направить «Рафаил» «к ветру» из-за тяжелых повреждений такелажа и перебитых турецкой картечью парусов[135]. К этому мнению остается лишь присоединиться. Конечно же, маневр «Рафаила» не являлся частью флотоводческого замысла Сенявина. По окончании битвы вице-адмирал приказал капитан-лейтенанту А.Т. Быченскому[136] выяснить, зачем капитан Лукин прорезал линию турок. Дмитрий Николаевич такого приказания Лукину не отдавал, а потому выразил недоумение[137].
Для капитана «Рафаила» большой проблемой стало взаимодействие с ведомым кораблем двойки — «Сильным». По словам Панафидина, отсутствие огневой поддержки со стороны «Сильного» лишило «Рафаил» успеха и поставило в тяжелое положение. «Наш корабль ["Рафаил"] и "Сильный" назначены на капудан-пашинский. Перед сражением я был послан к капитану корабля "Сильный", Малыгину, — просить его, чтобы держался как можно ближе к нашему кораблю. Он мне обещал исполнить и не сдержал своего слова... Наш корабль первый спустился на турецкий флот. Все неприятельские выстрелы устремлены были на нас. Не успели еще подойти на дистанцию, как у нас уже перебиты все марса-реи ядрами огромной артиллерии 100-пушечного корабля и убито много марсовых матросов. Выдержав с величайшим хладнокровием, не выстреля ни из одной пушки, пока не подошли на пистолетный выстрел, — первый залп на такую близкую дистанцию, — и заряженные пушки в два ядра заставили замолчать капудан-пашинский корабль, и потом беспрерывный огонь принудил его уклониться из линии. Корабль наш, обитый парусами, все марсели лежали… брасы перебиты, и он, не останавливаемый ничем, прорезал неприятельскую линию под кормою у турецкого адмирала. Если бы "Сильный" так же решительно поддержал нас, то не позволил бы капудан-пашинскому кораблю войти в прежнюю линию и положить свой бушприт на наш ют»[138].
Но в результате запаздывания «Сильного», происходившего то ли от нерешительности командира (стоит напомнить: Малыгин был назначен командовать линейным кораблем только что, достаточного опыта он не имел), то ли от неискусства матросов в обращении с парусами, то ли по объективным причинам[139], «Рафаил» фактически оказался отрезан от русской эскадры.
Долгое время он сражался в одиночестве. «Месудийе» на время вышел из линии и атаковал «Рафаил» с явным намерением добить его[140].
Недостаточно споро выполнили приказ Сенявина сблизиться с турками и «Селафаил» с «Уриилом» (они начали бой один через четверть, а другой через полчаса после «Рафаила»), поэтому около 8:45 вице-адмирал повторил его для этих двух кораблей[141]. Поскольку «Рафаил», к несчастью, «провалился» за боевую линию турок, расположение русских кораблей, атакующих кордебаталию турецкого флота, изменилось. Командир «Уриила» капитан М.Т. Быченский позднее рапортовал: он подошел к неприятелю на должную дистанцию лишь в начале 10-го часа и бился уже не против «Седд-уль-Бахира», как предписывала диспозиция Сенявина, а против гиганта «Месудийе» вместе с «Сильным». Фактически «Уриил» встал на место «Рафаила». До 10:15 «Уриил» сражался с турецким флагманом, затем — с неким «партикулярным» (то есть не имеющим адмиральского флага) кораблем[142].
В конечном итоге пять русских линейных кораблей подошли к туркам на пистолетный выстрел (менее 100 метров. — Авт.), «привели к ветру» и выстроились в линию, шедшую параллельным курсом с турецкой. Это произошло немного позже 9:00[143]. Сенявин планировал создать против центра османской боевой линии перевес за счет введения в бой двоек против одиночных кораблей. Отчасти этот план удался: против трех турецких адмиральских боевых единиц сражались пять русских. Превосходство в бортовой артиллерии на данный момент боя составило около пятидесяти стволов, не считая орудий «Рафаила», продолжавшего вести бой уже за линией султанского флота. Для адмиральских кораблей турок это был труднейший и опаснейший момент артиллерийского противостояния. Они оказались под сосредоточенным огнем решительно настроенных русских; залпы, один за другим, наносили им страшный урон.
К 10:00 «Месудийе» дважды вынуждали выйти из боевой линии, он уклонялся к западу, то есть, в сущности, оставлял поле боя. «Сильный» получил распоряжение Сенявина сблизиться с отступающим противником[144], и капитан Малыгин, прежде не столь расторопный, выполнил приказ, продолжив в гуще вражеских кораблей артиллерийский поединок с сильнейшей боевой единицей турок.
Правда, можно было ожидать, что вражеский арьергард поможет центральной части боевой линии, выдвинувшись вперед. Но с этим у султанских флотоводцев начались проблемы, о которых подробнее рассказано будет ниже.
Очевидно, Сенявина не устраивало то, как капитаны кораблей, действовавших против вражеской кордебаталии, выполняли его приказ о максимально тесной дистанции боя. «Селафаил» получил от Сенявина новое требование сблизиться с противником. Чуть ранее 10:00 командующий эскадрой велел всей «дивизии» приблизиться к неприятелю, а затем, в самом начале 11-го часа, вице-адмирал сигналами вновь потребовал: «Дивизии спуститься на неприятеля и стараться истребить [его]»; вскоре, когда наметились признаки отступления турок, сигнал был повторен[145]. Это значит: то ли с самого начала боя, то ли в тот момент, когда неприятеля заволокло дымом от выстрелов (или турки начали отступать), какие-то русские корабли оказались далековато от противника, и им требовалось напомнить о сближении. Панафидин с горькой корректностью отметил: «"Ретвизан" и "Елена" дрались на осторожную дистанцию: на последнем было [всего] 4 легкораненых...»[146]
Теперь выполнить эту команду на сближение было мудрено. Обе эскадры превратились к тому времени в разрозненные скопления групп кораблей и отдельных боевых единиц. Управление ими стало проблематичным и для русского командующего, и для султанских флотоводцев. В рапорте командира «Селафаила» к этому моменту баталии отнесено характерное замечание: «Мы и спустились к находящимся в куче и беспорядке трем турецким кораблям и одному фрегату»[147].
Но, как минимум, часть командиров заметили сигнал вице-адмирала и переместились на самую близкую дистанцию боя. Так после требований Сенявина поступили «Селафаил» и «Скорый» — корабль из его же отряда. Вероятно, на начальной стадии боя «Скорый» приказ о максимальном сближении выполнить не смог[148]. «Селафаил» встал перед «Мощным» и открыл огонь по «Месудийе», облегчив «Мощному» чрезвычайно трудную ситуацию: к тому времени Кровве бился одновременно с двумя противниками «на ружейном выстреле», ведя огонь непрерывно и укладывая «по два ядра в
