Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. - Дмитрий Михайлович Володихин
Тем временем сам Сенявин бил по передовым кораблям турецкого флота. Его флагман «Твердый», по данным шканечных журналов, открыл огонь в начале 10-го часа. Одним из противников «Твердого» был некий «двухдечный адмиральский» корабль[150], по всей видимости, «Тавус-и-Бахри», ранее перестреливавшийся с отрядом Грейга. Другим — некий турецкий фрегат. Третьим, видимо, стал линейный корабль без адмиральского флага.
Со стороны турок участие фрегатов в столкновении линейных кораблей было слабым, проигрывающим ходом. Конечно, фрегаты могли подкрепить бортовой артиллерией огонь наиболее сильных боевых единиц, но, обладая не столь мощной бортовой обшивкой, они намного серьезнее страдали от попаданий тяжелых ядер. Впрочем, можно допустить, что выдвижение вперед фрегатов и столкновение их с передовыми кораблями Сенявина не было сознательно сделанным «ходом» Сейди — Али: фрегаты, имея большую ходкость, нежели линейные корабли турок, опередили их, то есть попросту выскочили вперед и нарвались на огонь русских линейных кораблей[151].
Так или иначе, флагман Сенявина «Твердый», встав по курсу движения турецкой боевой линии, в самом начале битвы «скоро сбил фрегат, потом, напав на следовавший за ним корабль, принудил его лечь в дрейф и сим движением остановил всю неприятельскую линию»[152]. Конечно, султанский фрегат, подставленный под орудия новенького 84-пушечника, стал легкой его жертвой. А линейный корабль турок, подоспевший на помощь, в этой позиции не мог ударить всеми бортовыми пушками, так как шел под неудобным углом к курсу «Твердого». Русский флагман крушил его продольными залпами, грозя непоправимо искалечить. Турок вынужден был отвернуть с курса и лечь в дрейф.
Из-за того что авангардный турецкий корабль под ударами «Твердого» затормозил движение, линия турок, как минимум ее авангардная часть, должна была несколько расстроиться. А это худо уже для управления всем флотом.
Начало боя для русской эскадры сложилось, без сомнений, удачно. Действуя и в центре боевой линии, и против авангарда турок, Сенявин с его младшими командирами добились позиционного преимущества.
Проблема была одна: «Рафаил», дравшийся в одиночку за линией турок. Под картечным огнем неприятеля он лишился многих парусов, однако продолжал бой. В сущности, тяжелые повреждения «Рафаила» — единственный успех турок на начальной стадии сражения.
Панафидин подробно рассказывает о тяготах этого крайне рискованного для «Рафаила» огневого противостояния. Он свидетельствует: «Мы были совершенно окружены: вправе адмиральский турецкий корабль ("Седо-уль-Бахир". — Авт.), почти обезоруженный, все реи у него сбиты, но он продолжал драться; за кормой — 100-пушечный турецкий корабль ("Месудийе". — Авт.), приготовлявшийся нас абордировать; весь бак наполнен был людьми, они махали ятаганами и, кажется, хотели броситься на наш корабль; влеве — два фрегата и даже бриг взяли дерзость стрелять против нас. Капитан прокомандовал: "Абордажных!" Лейтенант Ефимьев и я собрались со своими людьми, чтобы абордировать[153] капудан-пашинский корабль ("Месудийе". — Авт.); но коронада с юта и 2 пушки, перевезенные в констапельскую, и ружейный огонь морских солдат привели по-прежнему в должное почтение, — и корабль турецкого главнокомандующего снова уклонился из линии. Фрегаты и бриги после нескольких удачных выстрелов с другого борта побежали. Один адмиральский корабль ("Седд-уль-Бахир". — Авт.) в невольном был положении, без парусов, оставался как мишень, в которую палил наш корабль с живостью»[154]. Впрочем, турецкий линейный корабль отвечал огнем.
Казалось бы, «Рафаил» избавился от прямой непосредственной угрозы гибели или же пленения. Однако он был истерзан вражескими ядрами. К тому же около 10:00[155] «Рафаил» потерял своего отважного командира, Лукина: «Наше положение сделалось гораздо лучше: в исходе 10-го часа капитан позвал меня и велел, чтобы поднять кормовой флаг, который казался сбитым; он стоял на лестнице для всхода на ванты и вполовину открытый; брат Захар (мичман 3.И. Панафидин. — Авт.), его адъютант, был также послан. Исполнив приказание, я шел отдать ему отчет, но он уже лежал распростертым на левой стороне шканец: в мое отсутствие ядро разорвало его пополам, и кровью облило брата и барабанщика… Кортик, перешибленный пополам, лежал подле его; я взял оружие, принадлежавшее храбрейшему офицеру, и сохраню как залог моего к нему уважения. Тело его перенесли в собственную его каюту. Капитан-лейтенант Быченский (А.Т. Быченский. — Авт.), вызванный братом из нижней палубы, не знал положения корабля. Мы с братом и лейтенант Макаров (И.Н. Макаров. — Авт.), бывший все время наверху, объяснили ему, что мы отрезаны турецким флотом. Он решил поворотить… и снова, в другом месте, прорезать неприятельскую линию[156]. Корабль без парусов и при страшном от стрельбы ветре не исполнил намерений капитана, и мы должны были поневоле остаться в прежнем положении»[157].
Временно командование «Рафаилом» принял на себя капитан-лейтенант А.Т. Быченский[158] Посоветовавшись с лейтенантом Иваном Макаровым, он решил продолжать бой против «Седд-уль-Бахира». С другого борта «Рафаил» бил по турецкому фрегату; на корабль напали также корвет и бриг противника, но их быстро принудили к бегству[159].
Учитывая потерю «Рафаилом» значительной части парусов, а значит, утрату скорости и в какой-то степени управляемости, подход «свежих» линейных кораблей турецкого авангарда или арьергарда мог кончиться для него плохо. Да и экипаж понес тяжелые потери: по словам того же Панафидина, на «Рафаиле» было убито 17 человек и 50 ранено, притом множество раненых впоследствии скончались. Корабль оказался в критической ситуации. На нем был поднят сигнал, означавший просьбу «за великим повреждением… выйти из своего места»[160]. Впрочем, остается под вопросом, мог ли «Рафаил» действительно уйти от вражеской боевой линии или же весьма скоро лишился такой возможности.
А.Л. Шапиро винит капитана Д.А. Лукина в нераспорядительности. По словам исследователя, Лукин «допустил серьезную ошибку, не посвятив никого из подчиненных в свои планы и не позаботясь о том, чтобы, в случае если он выйдет из строя, управление кораблем не нарушилось… Только высокая инициативность офицеров "Рафаила" позволила избежать растерянности»[161]. Думается, упрек этот несправедлив: вряд ли Д.А. Лукин рассчитывал попасть за линию турок, а оказавшись там, действовал по обстановке, быстро менявшейся в бою. Было бы несколько странным, собери он своих офицеров на «военный совет» для того, чтобы посвятить в планы, которые могли измениться через четверть часа.
Один из турецких кораблей (Броневский называет его «передовым», но по одному этому замечанию трудно понять, о каком из линейных кораблей турок идет речь) «начал спускаться, чтобы действовать вдоль по "Рафаилу"»[162]. Видимо, речь идет о том, чтобы ударить бортовыми пушками по корме «Рафаила», ведь в этом случае русский корабль мог бы защищаться лишь небольшим числом «погонных» орудий.
Однако в этот момент Сенявин на «Твердом» оказался перед вражеской боевой линией,
